Сергеев Сергей Викторович
Календарь
Чему должно быть, то и не минуло;
А что могло случиться, так и не произошло!
Пролог
— Саид опять в домик прораба ходил, сдаст падла.
— Напрасно ты про него так, Саид не такой.
— Да, не такой, не сейчас, так потом сдаст. Чего он тогда к прорабу таскается, не такой?
— Вот это мы и спросим, вон он идёт.
Рабочие, выпивая, смотрели в окно строительного вагончика. Сильный дождь лил четвёртые сутки, котлован, вырытый наполовину, уже заполнялся водой. Все работы по выемки грунта прекратились. Бригада, состоящая из бульдозеристов и экскаваторщика, простаивала, пьянствовала вместо работы.
Скрипнула дверь, шум дождя усилился, ворвавшись внутрь. Человек, в полиэтиленовой накидке, закрыл её за собой и выругался, снимая сапоги и накидку.
— Саид, — позвали с кухни домика вошедшего.
— Да Саша, — ответил тот, уже направляясь в другую половину, спальную.
— Ты зачем ходил к прорабу?
— За расчётом.
— Ты увольняешься?!
— Да, здесь нельзя работать, плохое место.
— С чего ты взял?
— Сам знаю.
— Это ему тот старый еврей нашептал, с которым он так любит якшаться, — включился в разговор второй хриплый голос.
— И дедушка Каин говорил, он дух, — подтвердил слова второго рабочего Саид.
— Что за дух? — продолжил первый голос.
— Дух камня.
— А, это тот камень, который ты вторую неделю не можешь с места сдвинуть? — ехидно закашлялся второй голос.
— Я его сдвигаю, а он обратно возвращается, а теперь и трактор сломался, — взвизгнул бульдозерист, прозванный за свою азиатскую внешность Саидом.
— А что сказал прораб по поводу камня? — невозмутимо расспрашивал первый голос.
— Он сказал, что этот камень в фундамент назло мне закатает.
— А что тебе дух камня сказал? — иронично спросил второй голос.
— Что здесь фрактал, переход, значит.
— Может портал? — засмеялся второй голос.
— Нет, он сказал фрактал.
— Оставьте бурята, давай лучше выпьем, — прорезался третий, более пьяный, голос.
— Слушай Иван, сколько раз тебе можно говорить, что я якут, и, вообще, зовут меня Сашей, — взорвался тирадой бульдозерист.
— Да ладно тебе, Саид, не парься, я пошутил, — миролюбиво ответил ему третий голос, которого назвали Иваном.
Рабочие загалдели, разговаривая между собой уже вполголоса:
— Ты знаешь, может Саид и дело говорит, он же внук шамана, не нравится и мне это место гиблое, — говорил третий голос.
— Ладно, наливай, — пренебрежительно ответил ему второй, — сейчас выпьем и разберёмся.
Глава 1
Глухой стук о стекло заставил молодого человека поднять светловолосую голову и посмотреть на вспыхнувший экран.
"Тревога на внешнем периметре", — выдал речевое сообщение электронный сторож.
Включились сканеры, и голографическая проекция окна, с прилегающим внешним пространством, сошла с экрана и материализовалась прямо перед ним.
По лоджии металась птичка, её голограмма порхала рядом на расстоянии вытянутой руки, казалось, протяни ладонь и поймай её, но молодой человек встал с удобного кресла и направился в другую сторону, — в сторону настоящего окна. Ему захотелось увидеть всё своими глазами, минуя цифровую обработку чувствительных сканеров.
Реальность уступала голографии в яркости, но воздействие шло не через глаза, что-то другое заставило его встать и приблизиться к оконному проему. Это что-то действовало изнутри, словно стук разбудил её доселе дремавшее, и оно затрепыхалось, как та птичка-синичка, представшая его взору.
Тем временем синичка, избравшая в качестве порхалища лоджию, испытала прыжками натяжение верёвок, те едва качнулись под её птичьим весом, покрутила головой в поисках съестного и, не найдя что клюнуть, улетела, обновив пейзаж.
"Встреча прошлого с будущим творит настоящее", — усмехнулся наблюдатель спонтанно-возникшему афоризму.
Прежняя картинка за стеклом зацепила Яна двумя несуразностями: бельевые верёвки и синичка-непоседа. Если первая — бытовая из прошлого, то вторая — в действительности природный каприз.
Верёвками на лоджиях уже давно не пользовались, и подыскать им новое функциональное назначение в две тысячи тридцать втором году сложно: стиральный автомат выдаёт уже выглаженное бельё в пакетах. По мнению молодого человека, вырвавшегося год назад из-под родительской опеки и теперь живущего самостоятельно, они, скорее всего, появились во время ремонта. Здание переводили из частного жилья в формат ведомственного общежития и, возможно тогда, именно в этой комнате обитали строители, наводившие лоск для будущих учащихся.
А вот по поводу капризов природы в молодой голове заискрились революционные мысли: "Не пора ли менять календарь?" Ведь с настоящим творилось неладное: он, то ускорялся, то тормозил; плавность хода постоянно нарушалась, делая его временной бег рваным и похожим на течение реки в гористой местности, реки, то убаюкивающей и обманывающей глаз где-то на плато, то терзающей ухо неистовым ревом на крутых порогах.
Сбой в календаре уже сказался на сезонных биоритмах — и пернатые тому подтверждение: в городе ранней осенью появились синички-разведчицы, предвещая лесным обитателям голод, а горожанам скорый приход зимы.
"Предсказательница будущего и разрушительница настоящего", — охарактеризовал он с улыбкой демарш синички.
Неритмичность календаря он обнаружил ещё летом, когда благостные деньки пролетели как один, хотя темп к осени и замедлился, но тенденция ускорения сохранилась. Чтобы не травмировать психику, Яну пришлось удлинить каникулы, прихватив пару недель сентября, так что его первый учебный месяц вышел куцым и натужным, подчеркнув лишний раз календарное несоответствие.
"Права синичка, — подвёл итог он неожиданной встрече, — нужно такие вещи воспринимать душой, а не через поток цифр".
И он уныло вернулся на прежнее место, к своему рутинному занятию.
Дело в том, что Ян Самойлов, являясь второкурсником КИКЗа ("Кекса", так принято учащимися величать колледж), в настоящий момент наверстывал упущенное, как говорилось в молодёжной среде: "кексовал", напрягаясь в учёбе, и потому с внешним миром общался только через оконное стекло своего номера или, того хуже, через посредство голограмм.
Колледж интерактивных коррекций знаний (КИКЗ) — экспериментальный проект, где финансовыми партнёрами выступают государство и родители. Его предназначение — готовить выпускников школ к вузовскому поступлению. Здесь устраняют перекосы образования, повышают уровень знаний, а коротко, помогают всем, кто меняет предметную ориентацию.
В России, после очередной школьной реформы последнего десятилетия, выявились новые казусы. Следуя последней концепции Министерства образования, подглядевшей новшество на Западе, детей сразу после рождения сканировали, выявляли способности мозга к определённым наукам, затем младенцев приписывали к комфортным профессиям их будущей взрослой жизни. Выстраивался индивидуальный курс основных школьных предметов для углубленного изучения.
По мере формирования личности образованный мозг начинал получать тревожные сигналы, ведь помимо родительских замыслов и рекомендаций Министерства образования у ребёнка имеется душа, а у души — своё предназначение в этом мире. Говорить она не может, но робкие посылы мозгу отправляет, порождая конфликт личности и сущности.
Протестных случаев на исходе двенадцатого года существования данной программы становилось больше, выпускники школ отказывались продолжать обучение в вузах по навязанной им профессии, а переквалифицироваться в иные не позволял уровень знаний. Синдром "капут-антропологии", так окрестили проблему специалисты, стал проявляться и на более ранней стадии. Он выражался не только в психических расстройствах детей, их упрямстве и конфликтности в период взросления, но и ухода от реальной действительности в киберпространство и уже там поиска своего комфортного места. Школьники с более устойчивой психикой и силой духа самостоятельно меняли обучающий курс: вместо изучения прикладных наук, переходили в гуманитарии и наоборот.
Ян как раз и относился к таким бойцам, он в свои семнадцать с половиной лет круто дал руля и поменял курс, вместо математика, переквалифицировался в историка. К самой истории он относился нейтрально, но и это уже хорошо, ведь сделанная школьной программой прививка отбивала любой интерес к остальным предметам. У молодого симпатичного белокурого человека наметилась проблема с выбором профессии, но честно говоря, ему на это наплевать, разве только родителей расстраивать не хотелось. Он любил путешествовать, особенно по историческим местам, посетил уже немало стран, посетил бы и больше, но средства семьи не безграничны. А историк — это два в одном, родители спокойны — сын при деле, и ему приятно воочию посмотреть мир.
