Читаем без скачивания Перекрестки - Уильям Янг

— Раз она считала его реальным, значит оно и было для нее реальным.

— Тогда следующий вопрос: а на самом деле оно было реальным? Вы любили ее, Тони?

Тут же сработал защитный рефлекс, и Тони воспринял вопрос как скрытое обвинение. В обычных условиях можно было бы сменить тему, заглушить свои эмоции каким-нибудь саркастическим замечанием и превратить разговор в беззаботную болтовню о посторонних предметах. Но в данном случае Тони нечего было терять. Он никогда больше не увидит этого человека, а беседа получалась интересная. Тони вспомнил, что давно уже никому не позволял так легко вовлечь себя в серьезный разговор. Сейчас же он спал и видел сон и чувствовал себя в безопасности.

— Если честно… — протянул он, — если честно, я думаю, что просто не знал, как любить ее, и вообще не умел любить, если уж на то пошло.

— Спасибо, Энтони, за это признание. Я думаю, так и было. Но дело в том, что она-то верила в вашу любовь, и хотя этого чувства не существовало, для Лори оно было настолько реальным, что она построила вокруг него всю свою жизнь — причем дважды.

— Уж этого можно было и не касаться, — пробурчал Тони, отвернувшись.

— Я это просто так, сынок, к слову, а не в осуждение. Но перейдем ко второму примеру, если не возражаешь. — Увидев, что Тони готов слушать, Джек продолжил: — Для того чтобы рассмотреть этот пример, давай предположим, что Бог действительно существует…

— Не верю я в эти выдумки, — отмахнулся Тони.

— Слушай, я же ни в чем не пытаюсь тебя убедить, — поспешил успокоить его Джек. — Это не мое дело. Не забывай, что я умер, а ты… бродишь в потемках. Я просто хочу наглядно показать тебе разницу между реальным и истинным. Мы ведь об этом говорим, не так ли?

Он улыбнулся, и Тони невольно улыбнулся в ответ. В этом человеке была какая-то обезоруживающая скрытая доброта, истинная, глубокая.

— Предположим, что Бог всегда благ, никогда не врет и не обманывает, говорит только правду. И вот этот Бог вдруг приходит к тебе, Энтони Спенсеру, и говорит: «Тони, ничто никогда не лишит тебя моей любви — ни смерть, ни жизнь, ни посланец с небес, ни монарх на земле, ни сегодняшние события, ни грядущие, ни власть сверху, ни давление снизу, ни что-либо иное во всей вселенной, созданной Богом, — нет такой силы, которая могла бы лишить тебя моей любви». Ты же слушаешь эти слова Бога, но не веришь ему. Твое неверие становится реальностью для тебя, и ты создаешь целый мир, основанный на неверии в слово Бога, в любовь Бога и даже в самого Бога. В связи с этим возникает много вопросов, вот один из них: становятся ли слова Бога неистинными из-за того, что ты им не веришь?

— Да, — ответил Тони не задумываясь, но сразу поправился: — То есть нет. Подожди, я должен подумать.

Джек молчал, предоставляя Тони возможность собраться с мыслями.

— Ладно, — сказал Тони. — Если то, что ты говоришь об этом Боге, истинно… и реально, то, наверное, моя вера или неверие ничего не изменят. Пожалуй, я начинаю понимать, что ты хочешь сказать.

— Думаешь? — усомнился Джек. — Тогда позволь спросить тебя: если ты решил не верить словам этого Бога, что ты будешь чувствовать по отношению к нему?

— Хм… Я буду чувствовать… — Тони запнулся, подыскивая нужное слово.

— Отделенность? — подсказал Джек. — У тебя возникнет чувство отделенности, отпадения от Бога, разобщенности с ним, потому что по-твоему получится, что именно это — «реальность». Реально то, во что веришь, даже если оно не существует. Бог говорит тебе, что разобщенность неистинна и ничто не может «реально» разобщить тебя с Богом, лишить его любви никакие предметы, поступки, события, ни даже смерть и ад, каким бы ты его ни представлял себе. Ты же веришь, что разобщенность реальна, и таким образом создаешь свою собственную реальность, основанную на лжи.

Тони окончательно запутался и, почесав в затылке, отвернулся.

Как же в таком случае человек вообще может узнать, что истинно? Что есть истина?

— Ага! — воскликнул Джек, хлопнув Тони по плечу. — Голос Понтия Пилата донесся из царства мертвых. Вот в этом-то, приятель, и есть главная штука! Стоя в самом центре исторического коловращения, лицом к лицу с истиной, он объявил ее, как многие из нас, бывало, несуществующей — точнее говоря, объявил «его» несуществующим. К нашему общему счастью, Пилат был не в силах превратить нечто реальное в нечто неистинное. — Помолчав, Джек добавил: — Это и не в твоих силах, Тони.

На миг воцарилось молчание, а затем земля слегка вздрогнула у них под ногами, словно от какого-то глубокого толчка. Джек одарил Тони одной из своих самых загадочных улыбок и объявил:

— Ну вот, я думаю, это означает, что время нашей беседы вышло. На этом пока остановимся.

— Подожди! — запротестовал Тони. — У меня есть еще вопросы. Куда же ты? Ты не можешь подождать? Я же так и не понял, где я и почему я здесь! Если это «не совсем» ад, то что это такое? И еще ты сказал, что это «можно назвать домом». Это что значит?

Джек обернулся к Тони, чтобы бросить на него последний взгляд.

— Тони, ад — это когда веришь в реальность, которая неистинна, и живешь в ней. Ты мог бы жить так вечно, но позволь мне сказать тебе нечто истинное. Уж не знаю, как ты решишь: поверить в это или нет, считать или не считать это реальностью. — Он на мгновение умолк. — Что бы ты ни думал о смерти и аде, истина в том, что это не разобщенность.

Земля опять дрогнула, на сей раз более ощутимо, так что Тони даже пришлось опереться рукой о стену. Когда он поднял голову, Джека уже не было. Смеркалось.

Неожиданно Тони почувствовал, что страшно устал, если можно так выразиться, до мозга костей. Он снова сел, прислонившись спиной к гигантскому сооружению, и посмотрел на дорогу и лесные заросли, которые быстро тускнели и приобретали серый оттенок. Во рту у Тони пересохло, слюна была вязкой. Он пошарил вокруг, надеясь, что Джек оставил свою фляжку, но ничего не нашел. Тогда Тони подтянул колени к животу, чтобы хоть чуточку защититься от холода, который начал постепенно заползать в его тело, словно вор, умыкающий драгоценные частицы тепла.

Это было уже слишком. Поднялся ледяной ветер и выдул из Тони последние оставшиеся вопросы, разбросав их по всей округе, как клочки бумаги. Может быть, это и есть конец? Не слышится ли приближение стонущей пустоты, готовой поглотить его, вытянуть из него последние остатки тепла?

Его трясло, и он не мог унять дрожь. И тут появился свет, голубоватое сияние вокруг самых красивых темно-карих глаз, какие Тони когда-либо видел. Это кого-то напоминало, но он никак не мог вспомнить, кого именно. Какую-то выдающуюся личность.

Стараясь не потерять сознания, Тони с трудом выдавил из себя вопрос:

— Кто я такой? То есть нет, сначала скажи, где я?

Человек сел рядом с Тони, обнял его и дал ему выпить какой-то теплой жидкости. Тони чувствовал, как жидкость распространяется по всему его телу, просачиваясь до самого нутра. Дрожь стала утихать и совсем прекратилась. Тони расслабленно привалился к незнакомцу.

— Ты в безопасности, — прошептал тот, погладив Тони по голове. — Ты в безопасности, Тони.

— В безопасности? — Тони чувствовал, как спускается темнота. Веки стали тяжелыми, мысли тупыми и неповоротливыми. — Никогда не чувствовал себя в безопасности.

— Ш-ш-ш, — произнес тот же голос. — Отдохни немного. Я никуда не денусь, я всегда буду с тобой, Тони.

— Кто ты такой?

Может быть, незнакомец ответил ему, но Тони уже не услышал. Ночь окутала его, как одеяло, и он уснул в ее мягких объятиях без всяких мыслей, желаний и снов.

4

Дом там, где сердце

Я стремлюсь, как и всякий человек,

чувствовать себя как дома всюду, где бы ни находилась.

Солнце?

Да, снова было солнце. Но на сей раз солнечный свет был другой, не как вчера: более мягким и приглушенным. Тони резко сел. Где он? Этот вопрос заставил его вспомнить вчерашние события: туннель, дорожки, развилки, дверь в стене, ирландца Джека и еще одного человека.

На этом воспоминания обрывались. Может быть, Тони все еще спит и видит сон внутри сна? Он уснул — а может быть, видел во сне, что спит. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы. Тони разглядел, что находится в какой-то комнате, временно приспособленной под спальню. На кровати с выпирающими пружинами лежал тонкий матрас; одеяло, которым он был укрыт, оказалось потрепанным и рваным, но чистым.

Раздвинув шторы, Тони увидел тот же пейзаж, который впервые открылся ему, когда он вошел в дверь. Когда это было? Вчера или раньше? А может быть, никогда? Вдали виднелись каменные стены; между ними тянулись террасы, на которых кое-где группами и поодиночке росли деревья. Среди них затерялись отдельные постройки — едва заметные и ничем не примечательные.