«А как вам было в процессе?». Все больше
фокусируя его на переживаниях, на деталях его трудного пути к вершинам, то есть на самом процессе, а не только на конечном факте победы или поражения,
мы расширяем его картину мира и представлений о себе, при этом не нападая и не снижая значимость успехов и побед. То есть символически все чаще повторяем «как важно, что вы это хотели, выбирали и делали», а не «как важно, что вы это
сделали».
3. Рядом с нарциссами (особенно если это многого добившийся, популярный, известный или очень успешный человек) мы тоже можем ощутить себя великими, питаясь отраженным светом его успеха. Либо наоборот – ничтожными, непрофессиональными (все, ухожу из профессии!), глупыми и несуразными.
И то, и другое – не о нас. Мы не великие, потому что всего этого добились не мы, а наш клиент. Но возможно, так чувствовал себя его родитель: ему нравилось, что его дети достигали успеха, их достижения родитель приписывал себе, но сам ребенок, его подлинные чувства и желания оставались «за кадром» – и тогда, и сейчас. Важно поговорить об этом, внести это в терапию. Был ли у ребенка хоть какой-то шанс не потерять любовь родителей в случае, если он их разочарует? Если у клиента при этом есть сиблинг, который продолжает радовать родителей успехами, а он по каким-то причинам не может, – как жить, будучи таким «семейным разочарованием»? Сколько сил клиент тратил и продолжает тратить на то, чтобы этого избегать? Как прийти к пониманию: «Я тебя разочаровал, папа? Что ж, похоже, теперь это твоя проблема»?
И мы, терапевты, – не глупые и не ничтожные. Но когда клиент погружает нас в эти переживания, дает почувствовать всю нашу несуразность – для него это шанс и возможность таким образом «рассказать», поведать нам об этих, как правило, отщепленных переживаниях.
Какие клиенты переживают собственную ничтожность через контрпереносные переживания ничтожности терапевта, а не через реально проживаемый стыд, страх критики, актуальную тревогу? Те, которые:
– с детства не умеют переживать стыд, разочарование, горечь, досаду, грусть, злость от своих поражений как чувство, потому что в их окружении никого не интересовали переживания и чувства ребенка;
– испытывали слишком много чувств, но их было совсем не с кем разделить;
– были наполнены даже не своим стыдом, а отщепленным стыдом нарциссичного родителя, учителя или другого важного близкого.
Задача терапевта – почувствовать эти переживания, сформулировать и начать говорить о них с клиентом, тем самым помогая ему соединиться с теми частями, которые он всячески отщеплял и не допускал к переживанию.
Оздоровление и интеграция нарцисса – сложный процесс в терапии. Постепенно формирующееся доверие открывает путь к принятию своего периодически случающегося несовершенства и к способности любить – себя и окружающих, даже в самых неидеальных формах. Тогда о тяжелых видах тревоги, связанных с перфекционизмом, можно будет забыть.
Тревожно-депрессивный характер
Люди этого типа либо родились с высокой чувствительностью и восприимчивостью, но низким уровнем энергии, либо по каким-то причинам приобрели эту особенность в ранний период жизни. Их тревога базируется на переживании, что они могут не справиться с жизненными задачами, особенно новыми или многочисленными, потому что у них не хватит сил, каких-то способностей или психических возможностей сделать все то, что от них требуется.
В отличие от всемогущих «контролеров», они избегают не столько беспомощности (ее-то они как раз неплохо ощущают и вполне принимают, даже если не всегда могут ее себе позволить), сколько ситуаций, в которых нужно что-то быстро, эффективно и хорошо сделать. Особенно для них трудна многозадачность. Из-за того что они пытаются тщательно разобраться в любом деле, им требуется время, чтобы постепенно подготовиться ко всему новому – для них оно почти всегда таит в себе самые разнообразные угрозы.
Есть вероятность, что в детстве они обладали тонкой душевной организацией и встречались с непосильными требованиями либо с агрессивными или стыдящими реакциями извне в ответ на свою невозможность соответствовать ожиданиям. Возможно, сталкивались с нездоровыми или непонятными для них людьми, чьи реакции на происходящее были неожиданными, озадачивающими или пугающими. А если прибавить к этому вынужденное одиночество, то станет понятно, почему им порой кажется, что проживать эту жизнь сложно и даже бессмысленно.
Они консерваторы: все новое вызывает у них тревогу, подозрение, сопротивление и ощущение тягостности, а отнюдь не восторг. В силу собственной депрессивности они ни от себя, ни от этого мира, ни от будущего не ждут ничего хорошего. И если к чему-то старому они кое-как привыкли, освоили, разобрались, справились, то новое, в их представлении, будет ничем не лучше и потребует от них много сил, чтобы снова разбираться, справляться, изучать.
К любой непредсказуемости они относятся очень негативно; не любят никаких сюрпризов, даже приятных. Из непредсказуемой ситуации быстро сделают предсказуемую: расскажут, как именно все будет очень плохо, и… успокоятся. Их депрессивность, разумеется, не может генерировать положительных сценариев. А вот определенность помогает снизить тревогу.
«Контролеры» – «ок», когда они не беспомощны и способны сделать то, что требуется; мир «ок», пока в нем есть люди, которые тоже могут сделать то, что нужно. Нарциссы – «ок», пока они побеждают и лучше всех; мир, чаще всего, не «ок», если только он не сотворен такими же нарциссами. Тревожно-депрессивные же не «ок» в принципе, потому что они осознают, что могут не справиться, погибнуть или кого-то подвести, несмотря на все свои старания. Мир в их представлении – тем более не «ок», потому что он враждебен, полон неприятных неожиданностей и постоянно генерирует какие-то новые сложные задачи. С этим мало что можно сделать, лишь избегать или в крайнем случае тщательно готовиться: все проверить, все предусмотреть, все учесть, чтобы убрать возможность любых неожиданностей, в которых можно не сразу сориентироваться. Но все это чрезвычайно утомительно и отнимает много сил, которых и так не много. У таких людей практически нет положительных сценариев будущего.
Разве что смерть звучит освобождающе, как какое-то окончание направленного в их сторону потока невыполнимых требований. При этом далеко не все депрессивные реально готовы умереть: чаще всего они и смерть воспринимают как провал, как «не справился», «подвел», и в общем мечтают пожить в свободе от всяческих притязаний мира по их поводу. Хорошо бы вдали от цивилизации, ее вызовов и многочисленных запросов.
В отличие от остальных типов тревожно-депрессивные живут в особенно плохом контакте со своей силой и агрессией. И то и другое в них подавлено и часто либо не проявляется никак, либо проявляется в пассивно-агрессивных формах. В случае нападения или прямого конфликта
