Слезы ручьем полились по щекам девушки. Как же быстро возмездие настигает злодеев! От стыда за свое непристойное поведение она готова была провалиться сквозь земля.
— Конечно! — в отчаянии закричала Леа. — Спросите маму — никто, кроме нее, никогда не целовал меня! Да и она это делала так редко! Милорд, если я и совершила что-либо дурное, то только слушая разговоры прислуги и пение бродячих артистов… — Она разрыдалась, по-детски размазывая слезы по щекам.
Реднор отлично понимал, что она не врет. Присматривали за Леа отменно, ни на минуту не спуская глаз. Ревность, так внезапно взыгравшая в нем, относилась не к какому-то конкретному человеку. Просто Леа поцеловала его, уродливого и искореженного шрамами, так тепло и ласково. А что будет, когда она попадет ко двору и за нею станет виться шлейф молодых угодников?
— Ну, будет плакать! Ты хочешь, чтобы сюда сбежался весь замок? Вытри слезы. — Он наклонился, подобрал оброненный ремень, подпоясался и подошел к Леа. — Это моя вина, — теперь он говорил как можно мягче. — Ничего плохого в том, что ты поцеловала меня, нет, мы ведь помолвлены. Наоборот, я благодарен тебе, что ты не оттолкнула меня; я так ужасен, что почти ожидал резкого отказа. Увы, вместо того, чтобы радовать тебя, я весь день только и делаю, что обижаю.
Леа покачала головой. Кейн внимательно наблюдал за девушкой. Если она притворялась, то он это почувствует, но если она вела себя так помимо своей воли…
— Подойди ко мне, — строго сказал он, — и поцелуй меня еще раз как положено.
Леа покорно приблизилась к Реднору и подняла лицо, все еще мокрое от слез. На этот раз она и не пыталась обнять его, но, когда он поцеловал ее, она задрожала и доверчиво прильнула к его телу. Лорд Реднор с усилием совладал с собой и осторожно отстранил от себя девушку.
— Теперь иди. Ступай, иначе я снова невзначай обижу тебя, и мне в который раз станет стыдно.
Стол накрыли под самый вечер. Весь ужин Леа просидела не шелохнувшись. Вконец измученная дневными событиями, она не проронила ни слова, хотя прекрасно понимала, что надо просто из вежливости поговорить с графом Гонтом, который к тому же и сидел рядом с ней. Но сил у нее на разговор уже не осталось. Старый Гонт с расспросами не приставал, а лишь временами бросал пронзительный взгляд то на унылую девушку, то на побледневшего сына, рассеянно ковырявшего вилкой по тарелке. «Похоже, этот медведь напугал до смерти малышку Пемброков, — подумал старик Гонт. — Надо будет понаблюдать за ней».
При первой же возможности Леа спешно покинула пышное застолье. Ей хотелось побыть в тишине и одиночестве, чтобы хоть немного успокоиться. Она старательно прикрыла за собой дверь спальни, зажгла от кремня свечной огарок и принялась за шитье. Это привычное занятие немного отвлекло ее, но что-то все равно не давало покоя… Одежда лорда Реднора!
Леа собрала вещи Кейна и принялась за дело. Вначале все нужно очистить от пыли и крови. Пока отмокала рубашка, Леа сбрызнула водой бархатный камзол и старательно оттерла темно-бурые пятна. Все отчистилось довольно неплохо, только вот камзол оказался сильно поношенным. Она пригляделась к работе. Изумительная дорогая ткань, но пошито грубо. А не сшить ли ей самой к свадьбе рубашку для Кейна? Хотя, возможно, предусмотрительный отец уже все приготовил. Ну, а если все-таки попробовать?
Она тщательно сняла размеры с камзола и принялась за рубашку, откисавшую в лохани. Пятна почти сошли, но оказалось, что, несмотря на великолепие материи, пошита она была, как и камзол, из рук вон плохо. Леа повесила рубашку сохнуть у огня в комнате мамы — в ее собственной камин отсутствовал — и принялась латать темно-голубые штаны. Зажечь свечи она не решилась, и потому пристроилась поближе к огню: свечи стоили дорого, и мать пользовалась ими чрезвычайно редко. За этим занятием и застала Эдвина свою дочь.
— Леа! Что это ты делаешь? — удивленно спросила она.
Погруженная в собственные мысли, Леа некоторое время смотрела на маму с явным недоумением.
— Чиню его одежду, — сказала она, наконец, так, словно в мире не осталось других мужчин, кроме одного-единственного — Кейна Реднора. — Она в таком плачевном состоянии. Мама, у меня лежит отрез ткани, приготовленный для нового белья. Могу я пустить его на новую рубашку для Кейна? По-моему, материала хватит, и если я начну шить сегодня вечером, то успею в срок.
Эдвина бросила на дочь долгий изучающий взгляд.
— Да, конечно, у тебя все получится. Если уж тебе так хочется поступиться своей обновкой… — Эдвина подумала, что могла бы пожертвовать всем ради дочери или своих родителей, когда они еще были живы. Но пойти на это ради совершенно незнакомого мужчины, который и так получит возможность вертеть ею как ему только заблагорассудится… Это выходило за пределы ее понимания.
— Ничего страшного, у меня есть две рубашки, которые еще вполне можно носить. — Камин полыхал огнем, и лицо Леа порозовело. Эдвина не могла бы сказать наверняка: покраснела дочь от смущения или от жара, исходившего от пылающего очага.
— Зажги свечи, а то подожжешь волосы.
Леа немедленно повиновалась. Она встала, сходила за свечами и установила их на столе неподалеку от очага. Эдвина поймала дочь за руку, когда та подошла к рубашке лорда Реднора — проверить, не высохла ли она.
— Леа, а ты довольна? — Теперь стало ясно, что девушка действительно покраснела и явно не от близости к камину. Это насторожило Эдвину.
— Да, мама, — кротко ответила Леа.
— Ну, разумеется, по-другому и быть не может, если так решил твой отец. Но… ты долго разговаривала с лордом Реднором. Как, по-твоему, ты ему понравилась?
Леа смиренно стояла перед матерью, не поднимая глаз.
— Не знаю. Он был очень… любезен, — через силу ответила Леа.
Эдвина поняла это по-своему.
— Леа, ты должна радоваться тому, что посылает тебе Господь. Бесспорно, лорд Реднор не так уж молод, да и не красавец, как тебе хотелось бы того. Он совсем не похож на рыцарей, о которых пишут в твоих книгах. Но дать тебе он может многое: лорд Реднор богат, он известный человек, к мнению которого прислушиваются самые влиятельные лица в нашей стране. После смерти графа Гонта он станет одним из самых могущественных людей в королевстве. Радуйся, что его выбор пал на тебя.
— А я и радуюсь, мамочка. Я всем довольна. — Девушка снова потянулась за иголкой.
Ответ Леа привел Эдвину в полнейшее недоумение. Ее дорогое дитя находилось полностью во власти собственных мыслей, прочесть которые ей было пока не под силу.
— Все, рубашка уже высохла. — Эдвина ласково прикоснулась к руке Леа. — Заштопай ее, а я помогу тебе раскроить новую.
