— Телль, — сказала она, — я слышала, вы ищете лошадь. Это правда?
— Да, мэм, правда. Мой конь погиб во время стычки с индейцами. Мне нужно найти нового коня и по крайней мере одну вьючную лошадь. Похоже, налеты апачей сильно уменьшили поголовье, да и армия покупает много лошадей.
— Почему же вы мне не сообщили об этом? Я могу достать вам лошадей. Вообще-то у меня уже есть подходящий конь.
— Это было бы здорово, — признался я. — Снаряжение у меня готово.
Она взяла чашечку с кофе, который принесла миссис Уоллен, и сказала:
— Кажется, у вас были неприятности?
— Не у меня. Охотились за моим знакомым, а когда его не нашли, остановили выбор на мне, то есть на нас с Роккой, одним из тех, с кем я приехал в Тусон.
Она больше ни о чем не спрашивала, а мне об этом говорить не хотелось. Мы еще немного поболтали, а потом она объяснила, где можно посмотреть лошадей.
— Тот, что я приготовила вам, — крупный вороной, с белой звездочкой на бедре.
Надо сказать, что единственная масть, которая мне не подходила, была именно черной. Мне годится лошадь любой масти, но вороная в тех местах, по которым будет пролегать наш путь, не подходит, так же как и белая. Я предпочел бы чалую, темно-серую или пепельную. Любую масть, которая не выделяется на фоне окружающих, подобно красноносому пьянице на церковном празднике. Конечно, на пути нам встретятся и черные скалы, и густые тени, и что-то еще в этом роде, и тогда вороная окажется все-таки лучше белой, которую в солнечный день видно за несколько миль. Однако времени спорить у меня не было.
— Ладно, — сказал я. — Если у нас будут лошади, мы отправимся в путь завтра же.
Лаура поговорила о Тусоне, посетовала на отсутствие в нем необходимых удобств, и заметила, как ей хотелось бы вновь оказаться в Санта-Фе… Или в Вашингтоне, добавила она.
— Мне нравится Вашингтон, — сказал я.
Она удивилась:
— Вы там были?
— Да, мэм. Наша часть некоторое время стояла на Потомаке. Я порядком побродил по Вашингтону. Это было давно, я был тогда почти мальчиком, только что вступившим в армию северян.
Когда она ушла, я продолжал сидеть, потягивая кофе и обдумывая маршрут, с учетом различных трудностей, которые могут возникнуть. Не в моем характере было действовать вслепую, к тому же многое в этом предприятии внушало мне тревогу, но что именно, я никак не мог осознать.
Миссис Уоллен подошла к моему столику.
— Вы с миссис Сэкетт родственники?
— Она — жена моего брата.
— А то я недоумевала, почему это у вас одинаковые фамилии… — Она, чуть поколебавшись, присела за мой столик. — Немногие женщины отваживаются путешествовать в одиночку по здешним местам.
— У нее в Калифорнии умер отец, — сказал я. — Он жил там один, у него никого, кроме нее, не было. Оррин — это мой брат — вынужден был остаться в Вашингтоне.
Она посидела еще немного, но ничего не сказала. Потом встала и ушла. Я не мог понять, зачем она подсела ко мне и завела разговор о Лауре. Похоже, намеревалась что-то сказать, скорее всего про военных или апачей.
Вороной и в самом деле оказался великолепным конем, намного лучше, чем я ожидал. Если бы не белая звездочка на бедре и не один белый чулок, он был бы сплошь черной масти. В качестве вьючных лошадей нам приготовили двух мустангов неопределенной масти, крепких и выносливых.
Они стояли в конюшне на заднем дворе. Человек, ухаживавший за ними, на корточках с соломинкой во рту наблюдал за тем, как я осматриваю лошадей.
— Что-то вы слишком привередничаете, мистер. Выбора-то у вас все равно нету. — Он выплюнул соломинку. — Хотите — берите. У меня нет времени пробавляться здесь с вами. За них заплатила леди, а вам остается лишь сесть и поехать.
Я ему не понравился, и он мне тоже, поэтому я забрал лошадей и отправился к стоянке в кустах, где уже находилось все снаряжение и где меня ждал Рокка.
Рокка раздобыл лошадь где-то в мексиканском квартале. Теперь мы были готовы отправиться в путь.
— Тебя что-нибудь удерживает здесь? — спросил я его.
— Да нет вроде, Испанец с Джоном Джеем будут ждать нас к югу отсюда.
Мы вскочили на коней и тронулись в путь, ни о чем не заботясь. Мили через четыре мы встретились с Испанцем и Джоном Джеем Баттлзом.
— Вы, ребята, зря рискуете, — предупредил я. — В этой игре вы не делали ставок.
— Заткнись, — оборвал меня Испанец. — Побереги дыхание, оно тебе еще пригодится.
— Я никогда не был в Сьерра-Мадре, — сказал Джон Джей. — И должен непременно увидеть все те места, в которых мне не довелось побывать.
Вздымая легкую пыль, мы двинулись на юг. Я ехал впереди по хорошо наезженной дороге, ведущей к ранчо Китчена.
Можно подумать, что на дороге с бойким движением можно чувствовать себя в безопасности. Но это не так. В глубинке Аризоны никто и никогда не чувствовал себя в безопасности. Лит Китчен держал круглосуточную охрану, вооруженную до зубов, в любой момент готовую отразить возможное нападение, поэтому со временем апачи стали обходить его ранчо стороной.
До сих пор не утихают споры по поводу правомерности и неправомерности притязаний индейских племен. По-моему, тут неправы обе стороны. Когда сюда пришли белые, лишь очень немногие богатые индейцы могли предъявить свои права на землю, подавляющее же большинство индейских племен вело кочевой образ жизни. Они передвигались с места на место, добывая себе пропитание охотой и сбором съедобных растений. Белый человек нуждался в жизненном пространстве, он нуждался в земле, на которой можно было построить дом. Вместо того чтобы кочевать, подобно индейцам, он предпочитал оседлый образ жизни, чтобы возделывать землю.
Одни белые стремились жить в мире с краснокожими, и некоторые краснокожие тоже, однако другим и с той, и с другой стороны мир был не нужен. Молодые индейские воины пускались в охоту за скальпами белых, крали у них лошадей. Эти люди занимали почетное положение в среде своих соплеменников и соответственно своему положению обзаводились несколькими женами. К тому же, как выяснилось, у белых красть оказалось легче, чем у других индейцев, как они делали раньше. И когда старейшины и наиболее прозорливые белые предпринимали попытки договориться о мире, всегда находился какой-нибудь пьяный ранчеро или безрассудный воин, которым мир был ни к чему.
Когда индейцы воевали, они воевали не только с мужчинами, но и с женщинами и детьми, поэтому даже дружественно настроенные белые забывали о своем дружелюбии, когда, вернувшись домой, находили свои дома сожженными, а жен и детей убитыми. С другой стороны, и белые, из числа тех, что стремились завладеть индейскими землями и табунами, беспощадно грабили, обманывали и убивали индейцев.
