В завершение рассказа о январских событиях в Баку хотелось бы привести еще одно свидетельство — на нот раз бывшего министра обороны СССР Д. Язова:
«Вместе со мной в Баку должны были полететь министр внутренних дел и председатель КГБ. Но они по каким-то причинам увильнули и послали своих заместителей. Член Президентского совета Евгений Примаков, который уже находился в Азербайджане, сразу же сказал, что он не полководец и вообще это не его дело. По должности выходило, что вроде бы, кроме меня, так и некому. Тогда пригласили первого секретаря ЦК компартии Азербайджана Абдул-Рахмана Ветрова и председателя президиума Верховного Совета республики Эльмиру Кафарову, и я объявил решение: войска в город вводим в три часа ночи с трех направлений… Вопрос о руководстве решился сам собой…
Стреляли в городе буквально из каждого окна, поэтому я приказал не открывать люков и не высовываться. В Сальянских казармах, например, снайперы сразу же положили шесть человек. Пришлось врезать по чердаку, откуда стреляли, из БМП. Артиллерийским огнем ответили и на обстрел наших кораблей, которые эвакуировали семьи моряков Каспийской флотилии. Еще был эпизод, когда поймали наших солдат и на кладбище привязали их проволокой к крестам. Расправиться не успели только потому, что подоспела помощь.
На следующий день после ввода войск в Баку я зашел к председателю Совета министров Азербайджанской ССР Аязу Муталибову. Сидит в своем кабинете и плачет. Весь в слезах. Спрашиваю: «Не верите, что наведем порядок?» — «Мне жалко, что столько людей погибло». — «А сколько погибло?» — «Больше ста человек». Действительно, на горе, где раньше стоял памятник Кирову, вырыли сто десять могил. А похоронили сорок девять человек… На этом эпизоде я еще раз убедился, что в политике нет ничего святого. Дело в том, что накануне ввода войск в полуторамиллионном Баку две недели, пока продолжались армянские погромы и митинги, было не до похорон. Естественно, оказалось много непогребенных тел, которые потом представили жертвами. Просто и цинично.
На волне эмоций кто-то, возможно, и поверил. Сторонников у Народного фронта Азербайджана тоже было немало. Но многие все понимали и откровенно выжидали, чем дело кончится. Вспомнить хотя бы историю с массовым выходом бакинцев из КПСС: четыре человека несли через центральную площадь города простыню, и в нее, как в мешок, грудами летели партбилеты. Так вот, я потом попросил верных людей занести эту простыню ко мне в штаб. Стали разбираться — а там одни обложки, партбилетов насчитали не более десятка»[41].
Карабах в огне
Что касается общего положения вокруг Карабаха, то операция по вводу войск в Баку координировалась по срокам с развертыванием 60-й и 75-й мотострелковых дивизий вдоль границы с Ираном, вводом частей двух дивизий особого назначения внутренних войск (имени Дзержинского и «Дон-100») в НКАО. С воздуха эти части активно поддерживались многочисленными вертолетами как из состава ВВС СССР, так и из авиации ВВ и погранавиации. В Баку, Карабахе, Нахичевани, западных и южных районах Азербайджана был введен более жесткий режим ЧП: войска приступили к оперативным мероприятиям по изъятию оружия у населения. В ряде районов эти операции осуществлялись до конца февраля.
В создавшихся условиях военизированные формирования Комитета обороны НФА частично самораспустились, частично перешли на нелегальное положение, рассредоточившись в различных населенных пунктах Азербайджана.
Одновременно произошла резкая активизация армянской стороны, так как режим ЧП на Армению не распространялся. Увеличилось количество нападений на посты охранения железнодорожной магистрали Азербайджан — Нахичевань, осуществлялись обстрелы подвижного состава, подрывы полотна. Стоит сказать, что командование ВВ и СА старалось бороться с этим и провело ряд спецопераций против армянских боевиков. В частности, по некоторым данным, в ходе столкновений 27–28 мая в Ереване было убито более 20 боевиков группировки «Тигран Мец».
Ужесточение режима ЧП на территории НКАО в январе 1990 года привело к тому, что конфликт фактически был перенесен на приграничные территории. В марте армянские отряды совершили первую операцию против населенных пунктов Газахского района Азербайджана. В течение весны — лета количество боевых столкновений с применением градобойной артиллерии возросло на порядок, что привело к первым серьезным потерям среди населения, разрушениям объектов инфраструктуры, срыву сельскохозяйственных работ во всех семи приграничных районах Азербайджана, а также в Нахичеванской АССР.
Одновременно в так называемом Верхнем Карабахе в 1990 году велись вялотекущие боевые действия: армянские группы продолжали операции против населенных пунктов и коммуникаций в районах компактного проживания азербайджанской общины. В ответ азербайджанские боевики проводили «акции возмездия».
Вот, например, что вспоминал один из следователей, полковник Валерий Владимирович Шахов:
«В начале девяностых годов я был в командировке в Карабахе. Поступает сообщение — в горном азербайджанском селе застрелили одного старика. Он ветеран войны был, азербайджанец. Его из мелкашки убили в тот момент, когда он был высоко на дереве — сухие сучки ломал на дрова. Одна пуля попала в голову, другая в бок.
К тому времени из прокуратуры Степанакерта, где было больше армян, азербайджанцы ушли. Все начали голову ломать — кого послать. Азербайджанских милиционеров нет, посылать армянского — на верную смерть. Вот тут про меня, русского, и вспомнили. Тайно привели двух азербайджанцев — опера и судебного медика, — чтобы они меня сопровождали, и мы поехали.
Пока ехали, колотило от страха, что нас там зарежут. Как раз незадолго до этого был случай в Карабахе, когда при выезде на происшествие опергруппу на ножи подняла озверевшая толпа. Были убиты эксперт-криминалист, сотрудник уголовного розыска — русские ребята. Вспоминать об этой поездке до сих пор страшно. Очень трудно было уговорить родственников убитого разрешить сделать вскрытие. В конце концов сделали — прямо у дома на улице, на обыкновенной лавке.
И уже после распада СССР, вспоминая этого безобидного старика ветерана, я осознал, что страна, которая не смогла защитить того, кто защищал ее в Великую Отечественную войну, обречена»[42].
Командование района чрезвычайного положения по-прежнему воздерживалось от массовых активных мероприятий по разоружению незаконных формирований, хотя спецназ по-прежнему действовал достаточно активно, причем как против азербайджанских, так и против армянских боевиков.
Перелом в ходе боевых действий и фактически перерастание конфликта в войну произошел во второй половине 1990 года, когда Москва предоставила Азербайджану определенную самостоятельность в обеспечении безопасности Карабаха. Осенью в штатах МВД республики начали формироваться подразделения ОМОНа (до 3 тысяч бойцов), основной задачей была борьба с армянскими боевыми группами. Им придавалось ограниченное количество устаревшей бронетехники, списанной из Советской армии, так как ОМОН относился все-таки к МВД. Одновременно были укреплены региональные структуры МВД — КГБ — прокуратуры. Первой операцией ОМОНа стало «наступление» 17 ноября 1990 года, когда был взят под свой контроль аэропорт Ходжалы и ряд населенных пунктов Карабаха.
Новый 1991 год не принес охлаждения градуса конфликта. С начала года численность ОМОНа Азербайджана в Нагорном Карабахе была резко увеличена. Как заявил по республиканскому телевидению 3 февраля министр внутренних дел Азербайджана Мамед Асадов, «…по периметру Нагорного Карабаха дислоцированы десять тысяч служащих ОМОНа МВД Азербайджана. На днях эта цифра увеличилась еще на 600 человек… Мы планируем довести число сотрудников ОМОН в азербайджанонаселенных деревнях НКАО до пяти тысяч и более… Войти в Карабах и занять его — дело техники». В том же интервью министр сообщил об обращении руководства Советского Азербайджана в центральные органы СССР с требованием довести количество азербайджанцев в дислоцированных в республике подразделениях Советской армии до 50 %.
Это сказалось на обстановке в Карабахе — уже в январе обе стороны вновь активизировали операции на территории Верхнего Карабаха, где участились обстрелы постов внутренних войск. Кроме того, стороны провели несколько дерзких террористических актов, в которых было убито несколько старших офицеров комендатуры района чрезвычайного положения. Самым резонансным случаем стало сбитие 21 ноября 1991 года вертолета Ми-8, на борту которого находился комендант района чрезвычайного положения в НКАО генерал-майор Николай Жинкин. Боевики подстерегли «восьмерку» около села Каракенд Мартунинского района и расстреляли из ДШК. Кроме генерала, погиб экипаж под командованием майора Вячеслава Котова и все сопровождавшие лица (количество жертв теракта составило 22 человека).
