— …Ведь ты помнишь, как…
Всадница раздражённо повела плечом. Воин замолчал, склонив голову. Солдаты из обоза остановились совсем рядом — непозволительно близко. Офицер, явно рассерженный чем-то, придержал кобылку за узду. Не обратив внимания на возмущённый взгляд хозяйки и гневный жест воина, спросил, кто они такие и куда направляются. Всадница промолчала, позволяя вести разговор своему спутнику.
— Отпустите повод.
Капитан нехотя повиновался. Воин подчёркнуто вежливо склонил голову.
— Я имею честь сопровождать леди Эдель в её путешествии к поселениям ктранов и их лесных братьев.
— Мне неприятно задерживать благородную особу, но по долгу службы я требую предъявить бумаги, разрешающие вам пребывание в такой близости от границы.
— Бумаги будут предъявлены, прошу вас.
Всадница лениво наблюдала за привычной процедурой. Ни один из солдат не обратил на неё особого внимания — поприветствовали как подобает, не более. Это был добрый знак. Она могла бы поклясться: тот, который так пристально рассматривал двуручный меч её спутника, не далее как вчера подарил ей свой нож. Дешёвая, но удобная поделка деревенского мастера. Она оставила нож себе — надёжная, добротно изготовленная вещь, рукоять украшена нехитрым резным узором.
Когда все формальности были соблюдены, а бумаги прочитаны дважды, офицер нехотя предупредил:
— Будьте осторожны, проезжая через лес. Мы… упустили вчера пленного. Скорее всего, это не простой грабитель, может быть, это сам Кат. Он безоружен и полугол, но решителен и быстр — будьте осторожны. Мне не хотелось бы, чтобы ко дню облавы он обзавёлся оружием и лошадьми.
— Облава? — Воин не казался заинтересованным, так, пустая беседа с новыми людьми. — Вы собираетесь устроить облаву в здешних лесах? Не будут ли ктраны против?
— Надеюсь, нет. Потому что, как только мы дойдём до Крючьев, я возьму людей из тамошнего гарнизона. — Капитан обернулся на обоз, вздохнул с сожалением. — Они более опытны, чем мои солдаты, а мне не хотелось бы упускать такую добычу, как Кат.
Сопровождавшая его свита заметно смутилась. Один тронул пальцами красующийся на скуле синяк. Впервые за всё время разговора Эдель заинтересовалась, пристально взглянула в лицо молодому воину, чуть скривила губы в усмешке. Капитан заметил это. Резко дёрнув узду, развернул коня к тронувшемуся уже обозу. Девочка и воин остались одни.
— Отбыл не попрощавшись. Храбрец… и хам… Где же нам искать его теперь, Сирроу?
— А мы отправимся в Торжок. Но сначала, думаю, следует навестить поселения клана.
— Какие именно? Лес огромен, мы не можем пройти его весь.
— Те два, что я предупредил. Не думаю, что за ночь он успеет уйти далеко, а следопыты ктранов намного искуснее следопытов Далионской армии.
Он хотел приободрить её этой нехитрой шуткой. Она была благодарна, но слишком обеспокоена.
Время. Приближалось новолуние, а она не хотела, чтобы Тринадцать узнали о её промахе. До сих пор она не ошиблась ни разу.
— Ты понимаешь, что я не могу появиться ни в одном из кланов?
— Разумеется. Поезжай в Торжок, возьми комнату в таверне и жди меня там. Я обернусь скоро.
— Ты так уверен в том, что это был он?
— Да.
Этот короткий, веский ответ понравился ей гораздо больше незамысловатой шутки, — он давал надежду успеть вовремя.
Глава 3
Я очнулся от жара припекающего солнца. Сказать правду, спина у меня просто горела. Попробовав шевельнуться, застонал. Кажется, тело было изрезано сплошь, и каждый этот порез саднил так, будто по нему провели наждачной бумагой. Всюду был песок. Мельчайшие крупицы проникали в горло, превращая дыхание в адскую муку. Они скрипели на зубах, щекотали нос, вызывая неудержимое желание чихать. Я провёл рукой по волосам, песок был и там. Неимоверным усилием воли разлепил веки. Оказалось, я лежал на песчаной отмели. Солнце жарило вовсю, значит, я пролежал здесь остаток ночи и часть дня.
Я с трудом сел, сощурился. Маленькая речка, весело перекатывающая передо мной волны, ничуть не походила на вчерашнюю — одержимую убийством стихию. Плещущаяся вода играла цветами отражённого неба и буйством прибрежной зелени. С трудом верилось, что вот отсюда-то я и не мог выбраться. Взявшись отряхивать песок с плеч, я понял, что действительно испещрён мелкими порезами — ладонь прошлась по густому и липкому — и не мешало бы хорошенько их промыть. Поднявшись на ноги, я скорее ощутил, чем услышал движение позади. Испуганно обернувшись, замер.
Прямо передо мной, крепко упираясь ногами в землю, стояла невысокая — она едва доставала мне до груди — охотница. На маленьком круглом личике помещались изумрудные, чуть раскосые глаза, надутые губки, задорный курносый нос. Каштановые волосы были аккуратно забраны под забавную островерхую шапочку цвета молодой листвы, и лишь несколько прядок спущены на лоб. Ей очень шло короткое зелёное платьице и коричневая жакетка с искусной вышивкой на отворотах. Тонкую талию лесной девушки обхватывал изящный поясок, а стройные ножки облегали высокие замшевые сапоги. В заключение скажу лишь то, что за её поясок было заткнуто множество коротких и узких, видимо метательных, ножей, у бедра висел лёгкий меч, а за спину был закинут колчан со стрелами, одна из которых уже натягивала тетиву, глядя мне прямо в грудь.
— Дрась-те, — ляпнул я.
Такой вот мой ход явно озадачил девицу. Изумрудные глаза потеряли свой хищный прищур, распахнулись широко, она отступила на шаг.
Сообразив, что выбрал верную тактику, я приветливо улыбнулся и поделился своими соображениями на тот счёт, какое сегодня прекрасное утро.
Она отступила ещё, склонила голову, поджала губы, и наконец ответила лаконично:
— Хо!
Мне оставалось пожать плечами.
— Определённо так. Не возражаете, я немного приведу себя в порядок? — Не дождавшись ответа, я преспокойно развернулся и сделал шаг к ручью.
— Не смей поворачиваться ко мне спиной! Ты…ты… — За моим плечом девушка искала и не находила подходящего слова.
Она просто задыхалась от возмущения. Я удивился. До сих пор я не замечал, чтобы кто-нибудь здесь особо беспокоился о манерах или заботился о приличиях.
И, двигаясь уже демонстративно независимо, я склонился над ручьём, стараясь оценить полученные повреждения. В незамутнённой воде отразилась встрёпанная, исцарапанная личность. Всё было не так уж и страшно. Скинул кроссовки — они ещё держались, но, кажется, я скоро останусь и без обуви, кожа пересохла под солнцем и пошла мелкими трещинами. Забрёл неглубоко в ледяную воду. Через силу заставил себя присесть и, набирая полные пригоршни, принялся обмывать плечи, грудь и спину. Искоса я поглядывал на девушку. Она спрятала в колчан и стрелу, и лук, взгромоздилась на валун и, скрестив руки на груди, внимательно наблюдала за мной. У переносицы залегла складочка — видно, напряжённо о чём-то думала. Я тоже откровенно, не таясь, рассматривал её. Кажется, её это злило. Я ухмыльнулся. Мне до смерти надоели угрозы и бесцеремонное обращение. И я преспокойно промывал раны — благо, большая часть их относилась к разряду неглубоких порезов и уже схватилась корочкой, а те, что всё ещё кровоточили, не требовали сложной обработки или медицинской иглы. Вышел на берег и обулся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
