Как он ошибался.
Губы Нормана сжались в прямую линию. Намерения Патриции абсолютно не совпадали с желаниями ее отца и мужа. Еще до свадьбы она узнала всю подноготную Нормана, то, что родители его давно умерли, что до шестнадцати лет, когда ему удалось попасть в Лондон, он воспитывался в различных детских домах и что любви в его жизни было немного. Норману постоянно приходилось сдерживать свои эмоции, слишком много раз ему причиняли боль в прошлом, чтобы можно было верить в перемены к лучшему. Для того чтобы отучиться в колледже, получить образование, позволяющее устроиться на достойную работу, ему пришлось немало потрудиться. После сдачи экзаменов он вернулся на северо-восток страны. Где и устроился на фирму Стейнера.
Норман тяжело вздохнул. Патриция явно полагала, что он должен быть до гроба благодарен ей за свое продвижение по службе и не сможет возражать, как бы она себя ни вела. По ее мнению, Норман никогда не сделает ничего, что могло бы повредить его привилегированной позиции в обществе, однако это совершенно не соответствовало действительности. Больше половины жизни он вынужден был поступать так, как говорили ему другие люди, часто совершенно посторонние, и больше не намерен был продолжать в том же духе.
Однако пришлось.
А ведь я так старался сохранить этот брак, с горечью подумал Норман, даже убедил себя в том, что сам виноват в перемене отношения Патриции к нему. Поэтому, когда жена заявила, что их отношения только выиграют от недолгой разлуки, он радостно согласился на то, чтобы Патриция провела уик-энд в оздоровительном санатории вместе с женщиной, с которой играла в гольф.
Звонок, развеявший все его иллюзии, раздался в воскресенье утром. Норман лежал на софе в гостиной, вокруг были беспорядочно разбросаны воскресные газеты. Собственно говоря, он ожидал возвращения жены с некоторым энтузиазмом, вопреки всяким резонам надеясь на то, что между ними все еще может наладиться.
Но этот звонок окончательно развеял все его иллюзии. Звонили из какой-то столичной клиники, поэтому в первый момент Норман решил, что Патриция, объясняя ему местоположение санатория, просто оговорилась.
Но он не ошибся.
Позвонившая ему молодая женщина — неопытная медсестра, как потом выяснилось, — объяснила, что у них возникли осложнения и что операция, сделанная миссис Таклтон этим утром, оказалась сложнее, чем ожидал лечащий врач.
Норман был совершенно ошеломлен. В первый раз услышав о том, что Патриция нуждается в операции, он немедленно обвинил себя в невнимании к ее проблемам. Однако, выслушав его сумбурные фразы, молодая медсестра сжалилась над ним, заверив, что миссис Таклтон вне опасности и что в общем аборт прошел вполне успешно.
Остальное Норман выслушал в полном оцепенении, его мало интересовало то, что после операции у Патриции началось воспаление и ей не удастся возвратиться домой раньше, чем через несколько дней. При мысли о том, что она оказалась способной решиться на подобный поступок, ничего не сказав ему, Нормана охватило отвращение. Ему пришлось приложить героические усилия, чтобы быть вежливым с девушкой, сообщившей ему эти новости.
Разумеется, Патриция никак не ожидала того, что все откроется. Как он узнал позднее, клиника была частной и совершенно закрытой, а утечка оказалась возможной только потому, что в тот день, когда Патриция выразила свою тревогу по поводу задержки в лечении, в палате дежурила новая и крайне неопытная медсестра, взявшая на себя инициативу позвонить по номеру, оставленному пациенткой при регистрации. В этот момент Патриция еще находилась под действием наркоза, иначе она никогда не сделала бы столь глупой ошибки, а подождала бы, пока сможет позвонить сама и придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение.
Норман сам не знал, как ему удалось протянуть эти несколько дней. Первым его побуждением было собрать свои вещи и уехать, не дожидаясь возвращения жены. Но потом решил не лишать себя возможности высказать все, что о ней думает. Это было ошибкой. Когда Патриция вернулась, она, разумеется, была еще слаба, но не настолько, чтобы забыть напомнить Норману о том, какой эффект произведет его уход на ее отца. Воспаление, развившееся после аборта, вообще лишило Патрицию возможности иметь детей, и мысль о том, что Мартин узнает об этом, была для нее просто невыносимой.
Но по-настоящему переломным в жизни Нормана явился тот день, когда Мартин напомнил ему, что завтра они с Патрицией должны присутствовать на званом обеде. Приглашен был Мартин, но у него была назначена важная встреча, а так как Норман часто выступал в качестве его представителя, то решение напрашивалось само по себе.
Если бы все не было обговорено еще несколько дней назад, он, не задумываясь, отказался бы от приглашения. Но теперь это вызвало бы лишние вопросы, отвечать на которые Норман был не готов, и поэтому ради Мартина не стал возражать.
Возразить пришлось позже, когда после обеда Патриция решила вести машину сама. Зная, что им предстоит долгая обратная дорога, Норман пил только минеральную воду, тогда как она позволила себе несколько бокалов вина. Холодно указав на ее состояние, он ожидал, что жена уступит ему место водителя, но вместо этого Патриция запустила мотор, не оставляя никакого сомнения в том, что не задумается бросить его на парковке этого пригородного отеля.
Норман помнил, как, открыв дверцу, рухнул на сиденье рядом с ней. Альтернативой было позволить Патриции уехать, а самому остаться давать объяснения гостям, не успевшим еще разъехаться.
А потом был тот злосчастный поворот дороги, на котором машина потеряла управление. Пульс Нормана до сих пор учащался, когда он вспоминал пронзительный визг шин и стремительно приближающийся ствол огромного дерева. Потом он часто спрашивал себя, не было ли у Патриции безумного намерения убить себя вместе с ним заодно, но тогда он еле успел перехватить руль и избежать лобового столкновения. К сожалению, к вечеру подморозило, он чувствовал, как скользят колеса по обледенелой дороге. Предотвратить вылет на обочину не было никакой возможности, машина нырнула носом в придорожную канаву и завалилась набок.
Что произошло потом, Норман почти не помнил, очнулся он только в больнице, весь в синяках и с обеими сломанными ногами. У его постели сидел Мартин, и на какой-то момент ему показалось, что старик собирается сказать ему о гибели Патриции.
Но Патриция не погибла, хотя и была сильно искалечена, а главной причиной дежурства Мартина у его постели было желание удостовериться в том, что Норман возьмет вину за аварию на себя. Хотя тесть не знал точно, кто из них сидел в трагический момент за рулем, — от сильного удара оба вылетели из машины, — он хотел сохранить репутацию дочери. И репутацию фирмы тоже, добавил про себя Норман. Если обнаружится, что за рулем сидела Патриция, да еще в нетрезвом состоянии, это даст хороший повод для сплетен в прессе. Сам же Норман, уговаривал тесть, от этого нечего не потеряет.
