Я предпочел промолчать. Вывод Пуаро привел меня в замешательство, но я понимал, что бесполезно добиваться от него объяснений.
Задумчиво помедлив, он наконец оживился и продолжил свои поиски. Поднял с пола связку ключей, повертел их в руках и наконец, выбрав самый блестящий и отполированный ключ, попытался вставить его в замочек бювара. Ключ подошел, и Пуаро открыл бювар, но после легкого колебания закрыл и опять запер его, а связку ключей наряду с тем ключом, что изначально находился в замке бювара, спрятал себе в карман.
– Я не имею права смотреть эти бумаги. Но это надо будет сделать незамедлительно!
Далее Пуаро тщательно изучил содержимое шкафчика над умывальником. Направляясь к расположенному в левой стороне окну, он вдруг остановился и начал с особой пристальностью разглядывать округлое пятно, еле заметное на поверхности темно-коричневого ковра. Опустившись на колени, бельгиец дотошно изучил пятно, даже принюхался к его запаху.
В итоге он налил немного какао в пробирку и тщательно закрыл ее пробкой. Спрятав пробирку в специальное отделение баула, извлек оттуда записную книжечку и произнес, быстро строча в ней что-то:
– Итак, мы обнаружили в этой комнате шесть интересных находок. Могу их перечислить, если вы не против…
– Ни в коей мере, – поспешно ответил я.
– Тогда прекрасно. Во‑первых, раздавленная в пыль кофейная чашка; во‑вторых, бювар с ключом в замке; в‑третьих, пятно на ковре.
– Но оно ведь могло появиться гораздо раньше, – вставил я.
– Отнюдь, пятно еще немного влажное и пахнет кофе. В‑четвертых, обрывки темно-зеленой ткани… всего пара ниточек, но цвет легко определяется.
– Ах! – воскликнул я. – Так вот что вы спрятали в пакетик.
– Да. Хотя если эти нитки из платья самой миссис Инглторп, то вряд ли они представляют для нас интерес. Поживем – увидим. Пятая находка опять же представлена на полу, – выразительным жестом он показал на брызги свечного сала на ковре возле бюро. – Их, наверное, оставили вчера, иначе усердная горничная уже избавилась бы от них с помощью промокательной бумаги и горячего утюга. Однажды так же пострадала одна из моих лучших шляп… впрочем, не будем отвлекаться.
– Вполне вероятно, ковер случайно закапали прошедшей ночью. Все мы пребывали в жутком волнении. Или миссис Инглторп сама могла запачкать свечой ковер.
– Вы принесли сюда только одну свечу?
– Да. Подсвечник держал Лоуренс Кавендиш. И он жутко разволновался. Мне показалось, что он увидел вон там, – я показал на каминную полку, – нечто столь ужасное, что буквально оцепенел.
– Интересно, – быстро произнес Пуаро. – Да, это наводит на некоторые размышления, – его взгляд скользнул по стене над камином, – однако ту здоровенную кляксу оставила не его свеча, поскольку, как вы видите, пятно там от белой свечи, а месье Лоуренс любезно оставил нам на туалетном столике свою розовую свечу. С другой стороны, в спальне миссис Инглторп вообще нет подсвечников, только настольная лампа.
– Понятно, – промямлил я. – И какой вы делаете вывод?
Но мой друг отделался лишь досадным ответом, побуждая меня использовать мои собственные умственные способности.
– И какова же шестая находка? – поинтересовался я. – Вероятно, проба какао?
– Нет, – задумчиво произнес Пуаро. – Я мог бы включить ее в нашу интересную шестерку, но передумал. Нет, шестую находку я позволю себе пока не оглашать.
Он пробежал взглядом по спальне.
– Полагаю, нам здесь больше нечего делать, разве что… – Он склонился к камину и начал пристально разглядывать пепел в топке. – Да, огонь сделал свое дело… уничтожил бумагу. Но случайно могло… давайте-ка посмотрим!
Ловко опустившись на четвереньки, он начал разбирать кусочки пепла, с величайшей осторожностью выкладывая их на край решетки. Внезапно он тихо ахнул.
– Пинцет, Гастингс!
Я быстро передал ему инструмент, и он искусно извлек из топки полуобгоревший кусочек бумаги.
– Смотрите, mon ami! – вскричал он. – Что вы думаете об этом?
Я тщательно изучил клочок. Он явно имел отношение к какому-то документу…
![]()
[10]
Да, тут стоит поломать голову. Клочок был довольно толстым, резко отличавшимся от тонкой почтовой бумаги. И вдруг меня осенило.
– Пуаро! – вскричал я. – Это же остаток завещания![11]
– Именно так.
Я подозрительно глянул на него.
– Разве вы не удивлены?
– Нисколько, – серьезно ответил он, – как раз этого я и ожидал.
Получив от меня драгоценную находку, Пуаро уложил ее в пакетик с присущей ему по жизни методичностью и аккуратностью. Вихрь вопросов закружился в моей голове. Что это за таинственное завещание? Кто мог уничтожить его? Человек, заляпавший ковер белым стеарином? Очевидно. Но как он проник в спальню? Ведь все двери были заперты изнутри.
– Итак, друг мой, – оживленно произнес Пуаро, – уходим отсюда. Мне нужно бы задать несколько вопросов горничной… если не ошибаюсь, ее зовут Доркас.
Мы вышли через комнату Альфреда Инглторпа, и Пуаро задержался там для быстрого, но вполне всеобъемлющего осмотра. Выйдя в коридор, мы заперли его комнату так же, как заперли до этого спальню миссис Инглторп.
Я проводил Пуаро на первый этаж в будуар, который он выразил желание осмотреть, а сам отправился на поиски Доркас. Однако, вернувшись с ней, я обнаружил, что в будуаре уже никого нет.
– Пуаро, – воскликнул я, – где же вы?
– Я здесь, друг мой, – его голос доносился из-за застекленных дверей, выходящих в сад.
Бельгиец стоял там перед цветником с разнообразными ухоженными клумбами, очевидно, преисполненный восхищения.
– Восхитительно! – проворковал он. – Восхитительно! Какая симметрия… Взгляните на тот полумесяц и на эти ромбы, их точные формы радуют глаз. И расстояния между посадками также идеальны. Полагаю, цветы высадили тут совсем недавно?
– Да, по-моему, их высаживали вчера днем. Но возвращайтесь к нам, я привел Доркас.
– Eh bien, eh bien![12] Не сердитесь, что я позволил себе немного полюбоваться такой красотой.
– Всё в порядке, но у нас есть еще более важные дела.
– Почему же вы решили, что наши прекрасные бегонии менее важны?
Я молча пожал плечами. Когда он пребывал в таком настроении, спорить с ним не имело смысла.
– Так вы не согласны? Напрасно, иногда цветы могут многое рассказать… Итак, приступим к разговору с нашей славной Доркас.
Горничная стояла в будуаре, скрестив на груди руки; белоснежная форменная шапочка покрывала ее волнистые седые волосы, уложенные в строгую прическу. Она являла собой чопорный образец преданной и добропорядочной служанки.
Поначалу Доркас отнеслась к Пуаро с подозрением, но он быстро сумел завоевать ее расположение.
– Прошу вас, мадемуазель, присаживайтесь, – предложил он, подвигая к ней стул.
– Благодарю, сэр.
– Если не ошибаюсь, вы служили у миссис Инглторп много лет?
– Десять лет, сэр.
– Долгий срок для столь безупречной службы. Вероятно, вы сильно привязались к ней?
– Она была очень добра ко мне, сэр.
– Тогда, надеюсь, вас не затруднит ответить на несколько интересующих меня вопросов. Разумеется, я веду расследование с полного одобрения мистера Кавендиша.
– Да, конечно, сэр.
– Итак, для начала меня волнуют некоторые события вчерашнего дня. Насколько мне известно, вашу хозяйку вчера расстроила какая-то ссора?
– Да, сэр. Но не знаю, уместно ли мне… – Доркас нерешительно умолкла.
– Любезная Доркас, – проницательно взглянув на служанку, с убедительной мягкостью произнес Пуаро, – мне необходимо как можно полнее разобраться в ситуации, узнать все в мельчайших деталях. Даже не думайте о том, что вы выдаете хозяйские секреты. Ваша хозяйка умерла, и нужно выяснить все подробности, если мы хотим отомстить за нее. Ничто уже не вернет ее к жизни, но у нас есть надежда, если произошло убийство, отдать виновного в руки правосудия.
