что.
— Я целовал тебя, Саша-а-а, — как-то дико, хищно проговорил он, растягивая слоги моего имени. — Целовал так, как целовать умеют, увы, лишь вампиры.
Я вздрогнула и зажмурилась, когда он целенаправленно провел пальцем по артерии на шее прямо в том месте, где я видела маленькие следы-точки.
Под кожу будто брызнули горячие пузырьки.
— Я видела уже одного вампира на улицах города, — ответила каким-то чужим голосом. — Ты… такой же? Монстр?
Я не открывала глаз, но чувствовала, как дож пожал плечами.
— Меня называют по-разному, Саша. И поверь, «монстр» — не самое красочное прозвище.
Тем временем он наклонился к моей шее и медленно провел языком дорожку, которую только что чертили пальцы.
Я зажмурилась сильнее, словно, если бы открыла глаза, умерла бы на месте.
Или позволила ему делать все, что он пожелает.
Жертва.
Безголосая. Безвольная.
Слабая.
Я дернулась, постаравшись отстраниться, хотя все внутри горело от горячего языка, что выводил жгучие узоры на коже. От рук, которые сжимали мою талию, не давая шевельнуться, убежать. Не позволяя даже думать об этом.
— Хочешь, я расскажу тебе тайну, Саша? — проникновенно промурлыкал тигр, почти не отстраняясь от моих вен. Почти касаясь губами кожи при разговоре.
Я хотела.
Он знал.
— Почти никто во всем мире не в курсе того, о чем теперь знаешь ты.
Я задержала дыхание.
— О том, что я вампир, — добавил он, чтобы все стало совершенно однозначно.
Я резко взглянула ему в глаза, не до конца веря, что теперь обладаю настолько редким знанием.
— Как это может быть? — нахмурилась я.
И ощутила, как Сициан неожиданно опустился в какое-то кресло, появившееся здесь неизвестно откуда. Хотя это ведь был сон… И, судя по всему, появиться здесь могло все что угодно в любой момент.
А потом он просто усадил меня на себя, проводя ладонями по моим бедрам, что оказались по обеим сторонам от его мощного тела.
Я тихо вздохнула, замечая, что одета в прозрачное сиреневое платье, похожее на то, какие у меня были в Хальвейле. Подол распахнулся, задрался почти до основания.
Белья на мне тоже не было. Все так, как и любил Красный дож.
— Если кто-нибудь узнает о моей проклятой сущности, скорее всего начнется война, — продолжал он тем временем, ненавязчиво поглаживая мои ноги и поднимаясь этой вроде бы невинной лаской все выше и выше.
А мне и так уже было достаточно.
Достаточно жарко.
Достаточно остро.
Достаточно громко стучал в ушах пульс, чтобы я с трудом прислушивалась к сказанным им словам.
— Война?
— Вампиры считаются проклятыми во всех империях и государствах мира, — продолжал Сициан, откинувшись назад в кресле. Его черные волосы рассыпались по подголовнику, а взгляд блуждал по моему лицу. — Если станет известно, что Сициан Алатус Райя-нор, последний дракон, аватар из геноса Огненной луны, отмечен скверной, сперва в Огненной империи вспыхнут бунты.
Он говорил мягко и спокойно, словно рассуждал о качестве блюд на минувшем ужине. Но слова становились все страшнее и страшнее.
— Для начала реки крови прольются в нашем государстве, — говорил он. — А затем, когда меня попытаются свергнуть мои же собственные подданные, к нам ринутся соседи. Уничтожить и разорвать нашу империю, лишившуюся правителя, — их давнишняя мечта. Последнее их покушение на меня, как известно, не удалось. Благодаря тебе, Саша. И тем ужаснее для меня, что именно ты стала в этом покушении невольной жертвой.
Его руки замерли, а пальцы впились в меня жестким захватом. Алые глаза начали опасно темнеть, мягкие горячие губы напряглись, превратившись в одну линию.
На Красного дожа было все еще больно смотреть. Но теперь еще и страшно.
По спине прокатилась дрожь.
— Ты знаешь, кто виновен в случившемся? — тихо спросила я, чувствуя инстинктивное желание успокоить, прижаться к нему крепче… И рука сама поднялась, опустившись ему на плечо. Совсем немного не доставая до шевелящейся татуировки.
Она тут же задрала голову, глядя на мои пальцы, выдохнула. Огонь под кожей дожа стал переливаться, словно магма, то и дело становясь то светлее, ярче, то темнее, словно охладевший камень.
Больших усилий мне стоило не отдернуть руку.
Татуировка же распахнула пасть и вытащила язык, протянув его ко мне. И, похоже, намереваясь меня… лизнуть?
Дрожь по позвоночнику усилилась. Я задержала дыхание, не в силах отвести взгляд от этого непонятного колдовства. А потом все же дернулась, потянула кисть на себя, но… не успела.
Дож накрыл мою ладонь своей и крепко прижал к своему телу. Я вскинула голову, с ужасом глядя в темно-алые глаза, направленные куда-то, словно бы в самую мою душу. В глаза, которые светлели и становились ярче.
Дож успокаивался… а вот я — совсем наоборот.
Язык огненной татуировки должен был вот-вот дотронуться до меня. Вот-вот…
Секунды стремительно утекали, увлекая меня за собой в ту бездну, где кончается время и пространство. Туда, где темно и бесконечно, где только жар и стук сердца.
— Сициан… — прошептала я через силу, хрипло и почти умоляющее. Чтобы он отпустил руку, чтобы наваждение исчезло. Переводила взгляд с его распахнутых кровавых глаз в глаза огненного рисунка и обратно. В ужасе. И в каком-то темном предвкушении, когда тянешься к собственному разрушению и знаешь, что это может уничтожить тебя. Но все равно не можешь остановиться.
Император тут же перехватил вторую мою руку, взметнувшуюся в воздух словно для того, чтобы помочь первой. Чтобы вырвать сестру из плена смугло-оливковых пальцев, сжатых, жестких, как камень. Перехватил и поднес к губам, медленно коснувшись костяшек судорожно согнутых, вздрагивающих пальцев. Расслабляющихся и теперь дрожащих от сладкого прикосновения, пускающего под кожу искры жара. От самой точки поцелуя — и в самое сердце.
Скользнул губами ниже и очутился на запястье, распахнул губы и болезненно неторопливо провел губами по венам. Будто демонстрируя свои тяжелые вампирские желания и одновременно продолжая доставлять мне этим жестокое удовольствие.
Сердце зашлось в груди. И я сама не заметила, как татуировка дракона коснулась другой моей руки. Прошлась шершавой огненной спиной по внутренней части ладони, ударилась в меня, как огромный дикий зверь пушистой головой, на которой вместо меха — языки пламени.
Я вскрикнула, и… губы Сициана накрыли мои. Горячий язык проник в мой рот, присваивая, подчиняя. Успокаивая и воспламеняя одновременно. Глубоко и сильно, почти жестко. Так, что каждая мысль тут же сконцентрировалась на этой его сметающей все на своем пути власти. На силе, с которой было трудно спорить, да и не хотелось. Хотелось лишь раствориться в ней.
Дож освободил ту мою руку, что не касалась татуировки, и опустился ладонью по
