на кухне. А больше — ничего такого, что могло бы привлечь внимание опера.
Когда Валя вернулся к себе домой, он еще долго осматривал грязную дырявую тенниску из квартиры покойного Кочемасова и размышлял по этому поводу. Зачем же сбитый «Хорьхом» насмерть чертежник, часто ужинающий в ресторане и одевающийся в одежду, которую просто так не приобрести, хранил выцветшую дырявую тенниску, носить которую не пристало даже нищему? Да еще весьма хорошо припрятал, чтобы не всякий мог найти! Такие тенниски перед войной, помимо спортсменов, носила еще молодежь, студенты вузов и техникумов. Он, Валя Рожнов, тоже носил такую, когда ему было семнадцать-восемнадцать лет. Не в этом дело… Две дырки — теперь уже Валентин точно определился, что они были от лезвия ножа, — не давали ему покоя.
Ведь если эта тенниска Кочемасова, то он когда-то получил два ножевых ранения в грудь или в живот. И на его теле должны были остаться заметные шрамы. Получается, что Кочемасов хранил тенниску в память о своем давнем ранении? Но тогда зачем? Кто ему нанес эти ранения? Где он получал медицинскую помощь и когда? Было ли заведено уголовное дело по поводу нанесения ножевых ран?
Вопросов возникало много. Ответы на них, несомненно, должны помочь разобраться в деле Эдуарда Кочемасова и пролить свет на то, кто же все-таки он такой.
Рожнов болезненно поморщился: и как он не посмотрел на грудь и живот этого сбитого «Хорьхом» Кочемасова, когда искал воровскую наколку на его плече. Дал ты маху, старший опер!
А если все-таки эта тенниска не Кочемасова? А если на ней не его кровь? И, может быть, это не кровь вовсе?
Кажется, Кочемасов еще в морге. Надо отдать рубашку экспертам, а самому топать в морг, чтобы посмотреть: имеются ли ножевые раны на теле Кочемасова. Вот так всегда: дурная голова ногам покоя не дает…
* * *
В морге было не то чтобы холодно, но как-то промозгло. Таковой бывает погода поздней осенью, когда кажется, что все кругом настолько мерзопакостно, что, может, лучше и не жить на этом свете. Или, по крайней мере, замкнуться у себя в квартире, зашторить окна и не иметь абсолютно никаких сношений с внешним миром. Впрочем, такое заведение, как морг, имеет предназначение явно не для жизнеутверждающего настроения и улыбок во весь рот. Здесь положено быть печальным, вести себя спокойно, громко не разговаривать, дабы жизнеутверждающим голосом не побеспокоить дух покойников…
Валентин открыл тяжелую дверь и шагнул в покойницкую, где увидел молодого человека лет тридцати в синем добротном костюме и санитара с вытянутым желтоватым лицом — Геннадия Васянина. Эдуард Кочемасов (вернее, то, что им ныне являлось) лежал на широком столе, поверхность которого была обита толстыми жестяными листами, под сероватой, донельзя застиранной простыней.
— Покажите, — сказал молодой человек.
Гена всего-то с неделю назад поступил на работу в морг и еще не полностью освоился со своими обязанностями. Наверняка он не должен был показывать человеку лет тридцати в синем добротном костюме «за человеческое спасибо» труп Кочемасова, однако житейский опыт подсказывал, что гостя следовало уважить, он шагнул к столу и откинул с лица покойника простыню и, отвернувшись, уставился в грубо побеленную стену.
Некоторое время человек в синем костюме смотрел на труп, потом негромко произнес:
— Спасибо, — и с задумчивым видом пошел по длинному коридору к выходу.
Незнакомец стоял у покойника недолго, однако Рожнов успел заметить, как по его скорбному лицу вдруг промелькнуло выражение удовлетворения.
Человек в синем костюме чрезвычайно заинтересовал Валентина. В какой-то момент Рожнов даже хотел направиться за ним следом, но потом решил исполнить то, ради чего пришел в морг.
— Откиньте простыню с покойника, — потребовал он.
Санитар вновь показал лицо мертвеца.
— Нет, полностью, — сказал Рожнов.
Никаких шрамов на груди и животе Эдуарда Кочемасова не имелось. Значит, тенниска с дырками от лезвия ножа была не его…
Тихо, чтобы не услышал удаляющийся человек в синем костюме, старший оперуполномоченный спросил у санитара, кивнув в сторону коридора:
— Быстро говори: что этот человек сказал, когда попросил дать посмотреть на труп?
Санитар пожал плечами и ответил с некоторым недоумением:
— Сказал, что хочет посмотреть на труп, чтобы убедиться, не знаком ли он ему.
— А как он представился? — быстро спросил Валя Рожнов.
— Работником исполкома.
— Фамилию назвал?
— Назвал… Но я ее не запомнил. Вроде бы ни к чему, — промямлил санитар, уже понимая, что допустил оплошность, пропустив в морг человека в синем костюме.
— Документ он какой-нибудь предъявил? — нетерпеливо спросил старший оперуполномоченный, явно торопясь.
— Да… Удостоверение с печатью…
— И что там было написано? Помнишь? — спросил Валентин, поглядывая в сторону коридора. Незнакомец уже вышел из морга.
— Я не особо вглядывался… — еле слышно произнес перепуганный санитар, уже решив написать заявление об увольнении. Кто бы мог подумать, что здесь такая нервная работа.
— Ясно, — буркнул Рожнов и заторопился к выходу.
Из морга Валентин выскочил как ошпаренный. Торопился старший оперуполномоченный не напрасно: он успел заметить уже поворачивающего за дом гражданина в синем костюме, прибавил шагу и потопал за ним на положенном расстоянии, то есть начал «вести». Дело привычное, к тому же молодой мужчина даже ни разу не проверил, есть ли за ним слежка или нет, чувствовал себя в полнейшей безопасности. Рожнову не нужно было особо прятаться, опасаясь быть раскрытым.
Человек, за которым шел Валентин, привел его к зданию, где размещался Городской совет. Выходит, что не соврал санитару в морге.
Старший оперуполномоченный вошел в здание Городского совета если не как к себе домой, то уж точно, как будто бы бывавший в этом здании не однажды. Мельком глянув на стенд с фамилиями руководителей отделов, он спросил у дежурного, сидящего на входе:
— Мне нужен начальник отдела по учету и распределению жилой площади товарищ Зигмантович. Это не он только что прошел мимо вас в синем костюме?
— Нет, что вы, — почтительно ответил дежурный, признав, очевидно, в Рожнове человека из руководящего звена, — это был товарищ Кондратьев, председатель плановой комиссии.
— Благодарю вас, — продолжая выдерживать роль неизвестно какого, но начальника, изрек Рожнов и степенно вышел из холла Горсовета на улицу. На лице его читалось удовлетворение, поскольку в деле Эдуарда Кочемасова появился новый фигурант…
На следующий день эксперты выдали пока неполное предварительное заключение по рубашке-тенниске. Помимо того, что на тенниске бурые пятна действительно являлись человеческой кровью, оказалось, что рубашку давно не стирали и не носили уже лет восемь-десять. Похоже, все это время она так и лежала в коробке из-под обуви в квартире Эдуарда Кочемасова. Так что
