От дневной жары не осталось и следа.- Вам холодно? – спросил Петрушевский, заметив, что она дрожит.--Да, немного, – девушка изобразила подобие улыбки.- Какая досада, что я оставил спенсер в лодке! – воскликнул Сергей. – Определённо, вы должны побить меня, - пошутил он.- Вряд ли это меня согреет и вернёт домой, - печально улыбнулась она и закутала плечи своим шарфом.Но от тонкого полупрозрачного муслина пользы было мало. Подобрав ноги и свернувшись в комочек, девушка постаралась устроиться как можно дальше от Петрушевского.- Аня, -- тихо сказал Сергей – прошу вас, не нужно бояться меня, - он улыбнулся, - вы моя маленькая сестричка… Разве старший брат может обидеть сестру?Анна что-то пробормотала сонным голосом, и через секунду послышалось её ровное дыхание.Петрушевский не спал. Он лежал тихо, стараясь не потревожить сон Анны, и смотрел в звёздное небо. Странные чувства переполняли его. С одной стороны - он ругал себя за всё случившееся. Из-за его глупой беспечности страдает это хрупкое дитя! Но с другой стороны, он с удивлением обнаружил, что… ему нравится это приключение! Он готов был вообще не покидать лес лишь бы вот так слышать её дыхание в полуметре от себя, видеть её глаза и растрепавшиеся волосы, касаться её руки и слышать заразительный смех.Внезапно Анна застонала во сне, потом всхлипнула и вдруг по-настоящему заплакала, тихо, как плачут во сне, при этом она что-то бессвязно говорила. Встав перед ней на колени, Петрушевский осторожно потряс её за плечо.- Аня, Анечка, - позвал он, пытаясь разбудить девушку, - что случилось?- Нет, нет! – воскликнула она и, открыв глаза, мокрые от слёз, прижалась лицом к его груди, её руки обвились вокруг шеи Петрушевского.- Почему вы плачете? – с тревогой спросил он, не на шутку испугавшись. – Что-то болит?Но девушка только плакала, тихо всхлипывая, слёзы градом катились по её щекам. Сергей, шепча что-то, гладил её голову и терялся в догадках.Наконец, продолжая плакать, она спросила:- Вы… не оставите меня?- Ни за что на свете! – Сергей поднял её лицо и внимательно посмотрел в глаза. – Что за глупости приходят вам?- Я видела … Мы плыли на лодке… и было солнце, - Анна всхлипнула, - потом стало темно… Я стояла на острове одна, совсем одна… А вы уплывали всё дальше и дальше. Я звала вас, но… вы не слышали меня, - она замолчала, разрыдавшись.- Успокойтесь, дитя моё! – Петрушевский принялся платком вытирать ей слёзы, - вы намочите сено, - постарался пошутить он. – Это всего лишь сон, - он обнял её и осторожно стал покачивать, как ребёнка. – Не надо плакать, маленькая моя, - шептал Сергей и гладил её по голове, - вы устали… это всё – нервы. Надо поспать.Анна постепенно успокоилась и вскоре вновь погрузилась в сон прямо на его груди, всю ночь он продолжал согревать девушку в своих объятиях. Неведанная ему доселе нежность родилась в его душе. Это было такое странное и непривычное чувство, что Петрушевский вообще забыл об усталости. И даже когда долгожданный сон начинал одолевать его, он, вдруг открыв глаза, с тревогой всматривался в лежащее у него на плече Аннино лицо.В лунном свете оно было безмятежно спокойным, иногда маленький рот преображала мимолётная улыбка, трогательная и беспечная, свойственная всем невинным существам. Так мог бы улыбаться сам ангел, спустись он с небес. Лишь руки девушки, касавшиеся его шеи, и вся она такая живая, дрожащая от холода, прижавшаяся к нему в поисках убежища и тепла, доказывали её телесное существование. Сергей вдыхал свежий, горьковатый аромат её волос, ощущал - словно стучало в его собственной груди - биение её сердца, тёплый шёлк кожи на обнажённых руках и был благодарен за эту неожиданную доверчивость, которая вдруг проявилась, пробившись через природную стыдливость. Никакая сила в мире не смогла бы заставить его смять этот хрупкий, едва распустившийся цветок грубым или просто неосторожным движением, растоптать ангела, не оправдать оказанного доверия, уничтожив ту высшую связь, которая возникла между ними в эту ночь.На следующий день они довольно легко вышли на тропинку, которая вывела их к реке, и благополучно добрались до дома. После этого лесного приключения Анна перестала дичиться его, со стороны их и правда можно было принять за брата с сестрой. Но для Сергея это была уже другая игра.Осознав свои истинные чувства, он почему-то испугался. Все его предыдущие увлечения таяли, как дым, едва предмет обожания пропадал из вида. Но теперь.… Теперь он сам, изображая нежного старшего брата, гнал от себя возникшее чувство. Гнал, несмотря на то, что был почти уверен во взаимности своей любви. Он с легкостью читал это в глазах неискушенного чистого создания.Но мог ли он в этом хрупком, невинном существе, живущем в далеком от реальной действительности мире, искать того, к чему он стремился? И главное – имел ли он на это право? Будущее рисовалось ему неясными тонами. Сергею казалось, что если он признается Анне в своих чувствах, то перед ним откроются два пути: либо он забудет о благородных, байронических устремлениях и заживет размеренной семейной жизнью, далекой от романтических порывов, либо… погубит и себя, и её.«В конечном итоге, - размышлял он, - оба пути ведут в тупик. В первом случае, отказываясь от воплощения своих идеалов, я совершаю преступление не только перед самим собой, своей совестью, но и перед потомками. А во втором, … во втором - я не могу, не имею права погубить дорогого мне человека».Этой ночью Анна тоже не спала. Вернувшись к себе, она бросила на кресло шаль и грустно посмотрела в окно. Бледное лицо её было печально и задумчиво, тёмные круги легли под глазами.Рассвет уже вступал в свои права, накинув на сад лёгкую пелену тумана. Ветки мокрых деревьев и кустов неподвижно застыли, напоминая причудливые скульптуры. Некоторое время девушка стояла, напряжённо всматриваясь в окно, как будто хотела там что-то разглядеть. Потом, словно очнувшись от забытья, она вздрогнула и опустилась на край стула. В её глазах стояли слёзы. Не сдерживая их, Анна подняла глаза к иконе у изголовья кровати.Тонкий лик Богородицы, исполненный внутреннего покоя, величественно и участливо взирал на всякого, кто обращал к нему свой взор. Взгляд больших печальных глаз проникал в самую душу. Жёлтый свет лампады усиливал его живость.Слова молитвы слетели с губ девушки. Она, опустившись на колени, стала молиться с исступлением, вкладывая в молитву всю себя. И временами ей казалось, что изображенный на иконе лик оживает, отвечая
