Веру прорвало; из глаз брызнули слезы, она разрыдалась, а лечащий врач, «кавалергард» фон Шатов, приподнявшись, мягко обнял ее за плечи, а она долго навзрыд плакала у него на груди, и он аккуратно поглаживал ее по плечу и взгляд его был печален.
ПОНЕДЕЛЬНИК ТРЕТИЙ
«— Нет, нет, сенатор! — крикнул физик. — Все они, все существуют в реальности!
Мы переглянулись.
— Вы хотите сказать, в математическом смысле? — уточнил Кеннеди.
— В любом! Параллельные вселенные создаются каждую миллионную долю секунды, а в «реальности» существует лишь одна из них. Или, если хотите, мы живем в одной из этих вселенных».
Фредерик Пол
18 мая 1998 года (год Тигра)
Основной вектор реальности ISTI-58.96.A
Как-то раз, просто из любопытства, Вячеслав Красев отправился в тот день, чтобы взглянуть на самого себя со стороны.
Он зашел в будку таксофона, что напротив входа в институт, снял трубку и сделал вид, будто ждет, когда откликнутся на том конце провода. Смеху ради Вячеслав замаскировался: нацепил большие солнцезащитные очки, низко надвинул шляпу, поднял воротник плаща — вылитый спецагент из пародии на тему шпионских страстей.
Он понимал и совершенно отчетливо помнил, что в этот день его более молодой по биологическому времени двойник вряд ли сумел бы заметить хоть что-нибудь необычное, даже крутись у него под носом с десяток исключительно на него самого похожих товарищей, не посчитавших нужным навести на себя макияж. И в том нет ничего удивительного, потому что в потертом кожаном портфеле Вячеслав Красев номер два (или если уж по справедливости, то все-таки номер один) нес небольших размеров электронный блок, спайку которого собственноручно закончил сегодня около часа назад и который являлся последней недостающей частью к машине, которая в свою очередь, по представлениям Красева-младшего, должна была вскорости перевернуть мир.
И Вячеслав, притаившийся в телефонной будке, увидел наконец себя, испытав при том ни на что не похожее волнение: еще бы, имеет место быть классический хронопарадокс. Вот же он я — рукой подать. Выйти из будки, сбить неожиданным ударом двойника с ног и потоптаться на портфеле, чтобы там звучно хрустнуло — такие вот экстремистские фантазии пришли Вячеславу на ум. Но Красев знал, что не сделает этого, потому что слишком хорошо успел изучить, как быстро и жестоко Время избавляется от парадоксов, не жалея в слепом желании защититься ни людей, ни целых миров. Хорошо если обойдется возникновением новой альветви, а если всплеснет хроноволна? Поэтому Вячеслав не стал следовать хулиганским побуждениям, а просто вышел из телефонной будки и двинулся вслед за двойником, глядя ему в спину.
«Такой я и был», — думал Вячеслав, вспоминая между делом себя и свое настроение в этот день.
Такой и был: самоуглубленный инженер-механик в международном НИИ физики пространства, золотые руки, незаменимый, хотя и ниже всех остальных оплачиваемый сотрудник, без которого все в лабораториях института останавливалось и замирало. Стоило заболеть — и телефон уже обрывают академики: «Как там? Что там? Почему заболел?».
Кроме ясного ума и феноменальной памяти он имел еще одну способность (профессионалы называют это «зеленым пальцем») — интуитивное чутье техники, электронно-измерительной аппаратуры любого вида и класса точности. Благодаря этому он был совершенно незаменимым техническим диагностом: мог определить неисправность в каком-нибудь, скажем, синхрофазотроне, не подходя к нему ближе, чем на пять шагов. «Наш уникум», — говорили седовласые профессора, представляя его студентам. «Наш уникум», — говорили лысые доценты, представляя его иностранным коллегам. «Наш уникум!» — повесили над его шкафчиком для одежды красочно выполненный плакатик местные зубоскалы. На последнее он не обиделся и плакатик не сорвал: шутка его позабавила, он признал ее удачной.
Кроме прочих достоинств Вячеслав был нетщеславен. Он не выступал, не лез с сумасбродными идеями, не перебивал, когда кто-нибудь из великоречивых мэтров пускался в глубокомысленные рассуждения, сопровождаемые использованием узкоспециальной терминологии, по поводу, как, например, просверлить дырку вот в этой вот стене, чтобы перебросить коаксиальный кабель из одной комнаты в другую. Любые советы и замечания Красев выслушивал всегда очень внимательно и серьезно, за что тоже был любим многими, если не всеми.
Но одна сумасбродная идея у него все-таки имелась. Однако никому он о ней, что вполне естественно, не рассказывал.
Он думал так: получится — хорошо, не получится — черт с ним. И он неторопливо, на протяжении семи с лишним лет, ни на что особенно не отвлекаясь (основная работа, если разобраться, никогда его сильно не тяготила), шел к реализации своей идеи. И никогда на нелегком этом пути не задумывался даже, сколько еще осталось сделать. И только когда спаял последний блок, с совершенной, идущей от его развитых способностей к интуитивному творчеству, отчетливостью понял, что у него наконец получилось. Он сделал первую в мире действующую Машину Времени.
Да, Машина Времени. Прямо как у Уэллса. И сегодня же он ее испытает.
«… — На этой машине, — сказал Путешественник по Времени, держа лампу высоко над головой, — я собираюсь исследовать Время. Понимаете? Никогда я еще не говорил более серьезно, чем сейчас…»
А рабочий день закончился как обычно. Вячеслав положил блок в портфель и вышел на улицу под ласковые лучи яркого еще солнца. Он не заметил идущего за его спиной человека в длинном демисезонном плаще, с низко надвинутой на глаза шляпой и в огромных солнцезащитных очках. Он спокойно добрался до остановки, сел в автобус и поехал домой.
Уже там, во дворе своего дома, у мусорных баков Красев подманил и поймал кошку. И так — с портфелем в одной руке и мяучащей кошкой в другой — поднялся к себе на седьмой этаж.
Кошку он пронес на кухню, налил ей в блюдечко молока из пакета, а сам направился в спальную комнату, переделанную под мастерскую, где на концентрически укрепленных опорах стояла первая в мире Машина Времени.
Портфель с блоком он поставил на пол и долго, оценивающе, словно видел впервые, осмотрел свое творение, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.
Жил Красев в двухкомнатной квартире отшельником, и никто не мог помешать ему в достаточной мере прочувствовать этот момент — возможно, величайший момент в истории человечества. Вот вам и «нетщеславный»! И тут же, как того, наверное, и следовало ожидать, торжественность минуты нарушило непрошеное воспоминание: кадры из веселого фильма Гайдая, где неутомимый Шурик в белом докторском халате копошится над странным и до предела громоздким агрегатом: вращаются непонятного назначения лопасти, булькают жидкости за прозрачными стенками реторт, перемигиваются многочисленные и, судя по всему, совершенно ненужные лампочки, а за спиной Шурика, выпрямившись во весь свой подчеркнуто царский рост, стоит Иван Васильевич Рюрикович-Грозный. «Ты пошто боярыню обидел, смерд?!». Вячеслав улыбнулся и некая нервозность, связанная, по его мнению, с исторической значимостью момента, исчезла, растаяла без следа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
