то, чего земные обитатели никогда бы не сделали, будучи в своем уме. На раксура эта способность тоже действовала, но не так эффективно. Скверны смогли заставить Елею рассказать им о планах двора, но она не помнила об этом и даже не знала, что сделала это. Лун повидал достаточно одурманенных земных обитателей и понимал, что ее вины в этом нет. Но это поставило Елею в невыгодное положение в борьбе за превосходство между фракциями воинов Жемчужины и Нефриты.
Лун сказал:
– Тогда хватит себя так вести. Не позволяй им так с собой обращаться. – Влияние Нефриты не могло защищать Елею все время. Да, Поток и его прихвостни больше не могли нападать на Елею напрямую – теперь, когда Жемчужина снова проявила интерес к делам двора, Потоку совсем не хотелось, чтобы она разозлилась и вмешалась. Но он мог попортить Елее жизнь, зная, что так он причинит боль и Нефрите. Да и Елея просто не заслуживала такого отношения. – Твое место – рядом с Нефритой.
Елея помедлила, явно терзаясь. Но она сказала:
– Я… подумаю об этом, – и отвернулась.
Лун заколебался, отчасти желая пойти за ней, но он не знал, чем еще ее убедить. Он свернул в коридор, который вел в общий зал учителей.
На этот раз, когда он проходил через опочивальни, они уже не казались жуткими и тихими. Цветика и остальные наставники возобновляли чары на всех ракушках-светильниках, какие только могли найти. Теплый свет отбрасывал на дерево красные и желтые блики, разгонял тени, и резьба на стенах становилась оттого еще рельефнее. Арборы и окрыленные были повсюду; они очищали кровати от пыли и мусора, развешивали мокрую одежду на балконах и лестницах, вытаскивали из корзин постельные принадлежности. Их голоса разносились по комнатам. Они пребывали в радостном возбуждении от того, что наконец прибыли на место и покинули тесноту кораблей.
Лун хотел проведать Горького, Стужу и Шипа и повидать другие выводки, так что он пошел на звук детских визгов и щебетания. Именно он нашел троих птенцов из Медного Неба в улье двеев, где Скверны держали их в плену, стремясь воплотить свой план по созданию новых полукровок-раксура. Лун не знал, почему выводок так к нему привязался – потому, что он спас их, или просто потому, что он был первым раксура, которого они увидели после уничтожения своей колонии. Какой бы ни была причина, теперь Стужа упрямо говорила всем, что они – выводок Луна.
В том, что Туман Индиго примет птенцов, никто не сомневался, ведь на данный момент при дворе не было других королевских выводков. Если в потомстве Луна и Нефриты не окажется других королев, то Стужа вполне могла когда-нибудь возглавить этот двор. Лун знал, что никто этого не хотел, но то, что такая возможность появилась, стало для всех облегчением. И потом, должно было пройти еще по меньшей мере двадцать или тридцать циклов, прежде чем Стужа станет достаточно взрослой, чтобы считаться хотя бы королевой-сестрой, так что у него и Нефриты было полно времени, чтобы обзавестись собственными выводками.
Он нашел круглый проем, арка которого была украшена резным изображением двух малышей – арбора и окрыленного, – игравших друг с другом. Лун шагнул внутрь и оказался в большом помещении с низким потолком.
В тот миг там царил кромешный беспорядок: детишки-арборы и несколько воинов-птенцов перевозбудились и наперебой меняли обличья, а учителя пытались их успокоить и уложить спать в гнезда из одеял и подушек. Глядя на них, становилось намного заметнее, что при дворе рождалось больше арборов, чем окрыленных. Оставалось надеяться, что теперь все придет в норму, ведь двор переехал в новую колонию и освободился от влияния Сквернов, которое преследовало их множество циклов.
Обойдя помещение в поисках выводка из Медного Неба, Лун миновал целый лабиринт маленьких комнатушек, выходивших в общий зал, и несколько неглубоких бассейнов с фонтанами, ныне пересохших и не работавших. В этом месте могло разместиться гораздо большее количество детей, чем то, которым мог похвастаться Туман Индиго.
– Лун, – с нотками отчаяния в голосе позвала его Кора. Ее руки были заняты рыдающим младенцем-арбором. Она кивком указала вниз – Горький в облике раксура пытался удержать одновременно и Кору, и двух малышей арборов, которые вертелись и пытались высвободиться из его хватки. – Ты не мог бы?..
Лун присел, отцепил когти Горького от юбки Коры и начал уговаривать его отпустить малышей.
– Горький, если ты хочешь взять их на руки, то тебе придется принять другой облик, иначе ты можешь их поцарапать.
Судя по тому, что видел Лун, в столь юном возрасте арборы перевоплощались туда-сюда случайным образом, но их когти и шипы были еще мягкими. В отличие от Горького – его когти уже отвердели, и он все еще учился управляться с ними.
Горький посмотрел на Луна своими большими глазами, а затем неохотно перевоплотился. В земном облике он был худым, маленьким мальчишкой с темно-бронзовой кожей и копной темных волос, одетым в рубаху, которая была ему чересчур велика.
Лун усадил сначала Горького на ближайшую подушку, затем одного малыша-арбора ему на колени, а второго – рядом с ним. Теперь, когда когти Горького больше не цеплялись за них, они уютненько прижались к нему и приняли земной облик.
– Спасибо, – с облегчением сказала Кора. Малыш, которого она держала, тоже успокоился, засопел и вонзил коготки ей в плечо. Кора кивком указала на ближайшую кучу одеял. В ней, свернувшись, спали Стужа и Шип, оба в бескрылом облике. В одной руке мальчик сжимал хвост юной королевы. – Эти двое сразу же уснули, но Горький распереживался из-за грозы. Правда, птенчик?
Горький поднял глаза, посмотрел на нее и серьезно кивнул, продолжая крепко держать маленького арбора. Лун подозревал, что дело не в грозе. Мальчика наверняка испугала бы любая суматоха. Горький, Стужа и Шип видели, как Скверны перебили весь их двор: королев и консортов, других детей в яслях, арборов, которые за ними ухаживали, – всех, кого они знали.
Когда-то нечто подобное произошло и с Луном. Он просто этого не помнил. Он сказал Горькому:
– Я буду неподалеку. Нефрита и я совсем рядом, в центральном зале. Хорошо?
Горький снова серьезно кивнул и позволил уложить себя в гнездо вместе с малышами-арборами.
Лун вышел из яслей. Горький явно слишком хорошо помнил, что произошло с его двором. Самым ранним воспоминанием Луна было то, как он жил в лесу со Скорбью и остальными, так что он, видимо, был даже младше Горького, когда его двор уничтожили.
Пройдя по коридору, он оказался в
