наши самые мирные намерения и желании сотрудничать с менецтами. Ежели дело дойдёт до войны, то многие потом вспомнят наши предложения. И пусть послы глядят во все глаза, держат уши востро и обо всём доносят.
Азван вспомнил слышанное, что «война — это обман». Нужно уметь обманывать. Как, например, и в поединке. Без этого не победить.
Поднял руку. Деянт заметил её и спросил:
— Ты желаешь что-то добавить?
— Да. В делегацию нужно включить кого-то с магическими способностями. С ним можно будет общаться моему наставнику. Всё будем узнавать сразу же, а не спустя длительное время.
Зеркальный принц умолчал о том, что это он передал заклинание дальносвязи, которое получил с помощью своих способностей из недр памяти Бародура. А вот о способности мерцать умолчал. Слишком опасное было это знание. Какие-то негодяя могли воспользоваться им, стать практически невидимыми и совершить самые гнусные преступления.
Присутствующий на совете главный придворный маг Астерон заверил, что подходящего человека найдёт, включит его в состав делегации, обучив заклинанию дальносвязи. Последнее много времени не займёт.
После этого на Азвана стали посматривать с большим уважением, до этого он был здесь словно бы лишним, мало что понимая в затеваемых делах. Да и он сам почувствовал себя значительно увереннее, не совершенно бесполезным человеком.
Возглавить армию поручили старшему воеводе Звяге. При нём будет Азван — как представитель царя и советник.
Перед этим Деянт поговорил наедине с сыном, объяснив ему:
— У меня имелись намерения поставить тебя во главе армии, но всё обдумав, я решил поручить войну Звяге. Ты пока ещё слишком молод, а дело очень ответственное. Но ты при старшем воеводе будешь моим представителем. Смотри во все глаза, всему учись. Весьма вероятно, что в следующий раз армию поведёшь уже именно ты. Это как бы пробный поход. Но предельно серьёзный.
Азван слушал, согласно кивал. Тайно радовался, что не поставлен руководить армией, слишком уж ответственное дело. Отец как всегда прав.
К своему немалому удивлению, Зеркальный принц убедился, что обязанности полководца, к чему его готовил отец, оказались намного труднее, чем он себе представлял. И сложнее иначе, чем он предполагал.
До этого ему казалось, что главное придумать правильный план действий, воодушевить воинов, правильно расположить их, а затем умело маневрировать. До того же вести учения, готовя войска к сражению.
Проведя часы рядом со старшим воеводой Звягой, он ничего из этого не увидел. Тот занимался подсчётами необходимого количества воинов, их местонахождением, степенью подготовки. Выяснял, сколько готово телег для перевозки различного имущества. И даже не столько доспехов, оружия и амуниции, сколько продовольствия, воды и кваса, палаток, различного инвентаря. Разнёс одного из своих подчинённых за то, что тот не сыскал нужного количества лекарей, кузнецов и шорников. За поваров же похвалил: кого-то из них старший воевода лично знал и был доволен их умением.
Подготовку воинов оставил на совесть предводителей дружин, лишь иногда являлся и некоторое время наблюдал за происходящим со стороны. Лишь иногда что-то советовал, а обычно одобрительно кивал и уходил заниматься совсем иными делами.
Азван понял, что это правильно. Каждый должен заниматься своим делом. Не мог полководец быть лучшим учителем и наставником, чем те, чьей профессией это являлось. В данном случае самое лучшее — не мешать.
Крепко запомнил, как говорится, намотал на ус многие наставления Звяги. В частности, «голодный солдат — не солдат», «усталый солдат — не солдат», «солдат без веры в победу — не солдат».
Заметил, что он знает имена чуть ли не каждого воина. Звяга заметил его удивление и пояснил:
— Для каждого человека его имя в числе самых приятных ему слов. И моё именование не только радует солдата, но и воодушевляет. Знаю по собственному опыту. Иные командиры не знали моего имени, переспрашивали многократно, и не запоминали. Было крайне неприятно. До сих пор помню, как воевода, с которым мы общались впервые — я проходил него мимо на плацу, — обратился ко мне по имени. Я так обрадовался тогда, что готов был за него ринуться и в огонь и в воду. Тогда и решил следовать этому примеру. Солдаты очень ценят хорошее отношение, и оно не остаётся безответным.
Азван заметил, что Звяга одевается просто, не гнушается солдатской пищей. Частенько участвует в их общих разговорах, сам шутить и смеётся над шутками других. Держался на равных практически со всеми.
Объяснял это:
— Мы же боевое братство. Жизнь каждого из нас порой зависит от того, кто находится рядом с тобой. Каждый за всех, а все за одного. Считаю, нужно напоминать об этом каждому, дабы крепче запомнилось.
Немало времени Звяга занимался финансами, старался выбить из казны побольше средств. Дал понять, что это не меркантильность, деньги очень и очень нужны.
— Даже на чужой территории, где мы имеем право реквизировать всё то, что нам необходимо, без денег трудно обойтись. Далеко не всё можно получить желаемое принуждением и угрозами, нередко куда действеннее материальный интерес. Так легче получить какие-то сведения или услуги. А уж на своей территории вообще без денег не обойтись. Например, остановились на ночь около какого-то селения, провиант, сено или ещё чего можно получить только за деньги. Нужно будет платить и за ночлег, хотя иные нередко готовы предоставить временный кров и бесплатно, но всё же лучше заплатить. Да и солдатам приятнее ощущать в кармане горсть монет, дабы где-то при оказии что-то на них приобрести. Так что я говорю всем командирам, дабы они чаще не только хвалили солдата, но и поощряли его геройские поступки звонкими монетами. И вдвойне приятно солдату, когда это делается публично. Он выделен перед всеми, испытывает гордость. И готов геройствовать впредь.
Много подобного услышал Азван, общаясь со Звягой. Старался запомнить, понимая, что в будущем ему это обязательно пригодится.
Прибавилось у него рвения и на тренировках. Он попросил десятника сотника Стоянта пригласить для участия в тренировочных поединках лучших бойцов, прежние его уже не устраивали. Таковые пришли — Андрон и Дантин. Они оказались в схватках на мечах неплохи, но Азвану хотелось большего. Он раздражённо укорил Стоянта:
— Я же просил самых лучших.
— Они и есть самые лучшие.
— Самые лучшие? Лучше их никого нет во всём нашем войске?
— Говорят, что имеются.
— И кто же?
— Таковым теперь называют меня, — сообщил десятник с обезоруживающей простотой.
— Тебя⁈ — удивился Азван.
— Да, так говорят. Потому я и здесь, хожу в твоих наставниках.
— Понятно, а почему
