фасаду хладнокровия. Любая трещина в этом фасаде стала бы поводом для его безжалостных насмешек и манипуляций. Генри упивался тем, что провоцировал окружающих, доводя их до предела ради своего садистского развлечения.
В то время как я выдерживал нападки Генри с непоколебимым самообладанием, бессердечные игры разума отца постоянно брали верх над Джаспером. Однажды он оставил брата без средств, аннулировав его мобильный телефон и кредитную карту, а затем приостановил плату за обучение в школе-интернате, питание и проживание в общежитии. Я упоминал, что Джасперу было всего тринадцать?
Генри был тираном. Его склонность критиковать каждый наш шаг довела маму до грани, и я давно поклялся, что вырву нас из его хватки.
Благодаря безжалостной преданности хоккею я нашел выход. НХЛ предложила мне контракт сразу после окончания школы, но отец вынудил меня отказаться от предложения. Джаспер был несовершеннолетним, а мама финансово зависела от Генри, что лишало меня возможности бросить ему вызов.
Мое решение вызвало бурные обсуждения. Восемнадцатилетний подросток, получивший шанс, который выпадает раз в жизни, был редкостью, но отказ от такой возможности ошеломлял. Мое лицо пестрело в спортивных журналах с различными версиями правды. Ходили слухи об употреблении наркотиков, о том, что слава ударила мне в голову, о высокомерии и все в таком духе.
Не желая, чтобы слухи нанесли ущерб имени семьи, папа нанял пиар-агента, чтобы исправить мою репутацию, — Джордан. Она придумала историю, изобразив меня жертвой фальшивых травм и проблем с психическим здоровьем.
Шквал сочувствия к выдуманным проблемам вознес меня до статуса знаменитости и вызвал ажиотаж в моей многообещающей карьере. Внезапно все билеты на хоккейные матчи в моем колледже были распроданы, и люди увидели во мне героя, преодолевающего препятствия.
Ложь и чушь собачья.
Я надеялся, что меня снова задрафтуют после того, как Джаспер закончит среднюю школу. Любая профессиональная команда, которая наняла бы меня, расследовала бы вымышленные травмы и проблемы с психическим здоровьем, а я не мог признаться во всем, не вызвав гнев Генри. Как будто было мало причин ненавидеть новую золотоискательницу отца, Джордан превратила мою жизнь в ложь.
Поначалу я даже не воспринимал их отношения всерьез. Мой отец был известен своим спонсорством женщин помладше. Затем он сообщил о своей помолвке в любезном электронном письме, составленном его помощницей. Теперь, когда я наконец встретился с ней, его поспешное желание запереть ее стало понятным.
Я наблюдал, как Джордан приближается, хрустальные бусины ее эфирного платья ловили лучи мерцающих сумерек. Рассеянный свет отражался от украшений на платье и сливался с ее золотистыми волосами, сияя достаточно ярко, чтобы заставить меня задуматься, не принял ли я солнце за человека.
Это приложение было новинкой и давало людям поверхностное представление о себе. Алгоритм измерения красоты был абсурден, поскольку каждого из нас привлекают разные черты. Тем не менее, я обнаружил, что согласен с результатами, до глубины души очарованный изображением на экране. Не знаю, как мне это удалось, но в конце концов я опустил гаджет и, как последний дурак, уставился прямо на солнце.
Бокал в моей руке задрожал, когда она остановилась передо мной. Ее губы шевелились, и, насколько я мог понять, Джордан представлялась, произнося отрепетированную речь. Я не слышал ничего. Я был слишком поглощен деталями, которые пропустил на экране.
Шелковый материал ее платья цвета слоновой кости ниспадал струящимися слоями, демонстрируя ее соблазнительное модельное тело. Безупречной формы брови обрамляли миндалевидные глаза, а симметричный нос пуговкой с острыми скулами дополнял черты лица. Нижняя губа была немного пухлее верхней. Даже ее накрашенные ногти имели безукоризненный вид.
Все в ней было ухоженным. Несмотря на безупречный внешний вид, над губой виднелся тонкий шрам. Мой взгляд невольно задержался на едва заметном рубце, оценивая намек на несовершенство, выявляемый только с близкого расстояния.
Джордан заговорила прежде, чем я успел углубиться в размышления об ее таинственности.
— Работники сказали мне, что ты ничего не съел, — заметила она, в ее мягком голосе прозвучало неподдельное беспокойство. Она стояла рядом с моим барным стулом, ее нервная энергия была почти осязаемой. — Я хотела убедиться, что все в порядке.
Я оторвал взгляд от ее губ и сосредоточился на «Манхэттене», который держал в руке.
— Я не знал, что ты следишь за моей диетой, — сухо ответил я, скрывая свой интерес.
С ее губ сорвался смех, — нежный звук, который, вероятно, оттачивался годами.
— Трудно не заметить, когда кто-то не отходит от бара и отказывается от всех закусок, — мягко поддразнила она.
Нахмурившись, я внутренне признал, что, возможно, это была плохая идея — напиваться в баре на пустой желудок.
Джордан жестом подозвала официанта, который нес черный поднос.
— Мы возьмем это, — заявила она с теплотой, которая намекала на неожиданную глубину, скрывающуюся под ее холодной внешностью.
Официант отдал поднос без вопросов. Кто бы отказал будущей невесте?
— Вот так. — Джордан поставила поднос с мини-порциями говядины по-велингтонски на стойку бара и устроилась на высоком стуле рядом со мной. — Я слышала, ты это любишь.
— Ты выяснила мое любимое блюдо и добавила его в заказ на кейтеринг? — спросил я. Мой отец не знал, что мне нравится или не нравится, и добыть эту информацию было непросто.
— И Джаспера тоже, — тихо ответила она.
Застигнутый врасплох ее заботливым жестом, я сделал еще один глоток своего коктейля. Я был уверен в том, что эта женщина — дьявол, а теперь не знал, что с ней делать. Я неохотно признал, что, хотя все в ней было намеренно взвешенным, она не производила впечатление расчетливого или манипулирующего человека. Я не мог не задаться вопросом, было ли в ней нечто большее, чем то, что бросалось в глаза при встрече.
Ее лицо просияло, когда я поставил «Манхэттен» и взял говяжий рулет. Несмотря на мою первоначальную решимость игнорировать ее, ухватиться за эту оливковую ветвь, возможно, было бы к лучшему.
Джаспер должен был вернуться домой из школы-интерната в следующем месяце, но боялся проводить лето с Генри. Поскольку я учился на первом курсе в колледже, у меня была квартира в городе, и я предложил ему остановиться у меня.
Разумеется, отец отмел этот план. Ему нравилось контролировать наши жизни, и я ничего не мог сделать, чтобы остановить его. Нет, если я хотел, чтобы он продолжал обеспечивать маму такими предметами роскоши, как еда, медицинское обслуживание и кров.
Предполагалось, что после свадьбы Джордан переедет в дом нашего детства. Изначально мои чувства к этому решению были не теплее, чем к их свадьбе. От одной мысли о том, что Джордан приложит руку к воспитанию
