Встает.
Бросает сломанный стул в сторону авансцены.
Остается стоять, размахивая руками.
Шум ее вздохов на фоне глубочайшей тишины.
Мужчина поднимает голову от книги. Прислушивается. Так продолжается долгое время. Очень долгое.
Потом встает. Тяжело.
Смотрит на Женщину. Она не двигается.
Медленно, подобно энтомологу, с любопытством наблюдающего за последними подергиваниями насекомого в банке.
После паузы.
МУЖЧИНА. Здесь ясно что-то не то.
Пауза.
Нельзя же так распускаться перед публикой.
Пауза.
До такой степени.
Пауза.
Признание в слабости. Непростительно.
Пауза.
Что-то не так.
Молчание.
ЖЕНЩИНА. Я…
Мужчина делает ей знак замолчать, приложив палец к губам.
Подходит к ней.
МУЖЧИНА. Что-то не так.
Пауза. Очень долгая. Мужчина делает новый круг.
ЖЕНЩИНА. Я не…
Мужчина снова делает знак замолчать.
Потом смотрит ей под нос, почти любезно; потом поднимает руку, делая вид, что хочет ударить.
Сильно.
Сначала Женщина не реагирует.
Мужчина повторяет снова.
Женщина после долгой паузы подносит руку к лицу, словно защищаясь.
И все начинается сначала: Мужчина, движение Мужчины и движение Женщины, уклоняющейся от удара.
Много раз.
При этом они ни разу не прикасаются друг к другу. Все быстрее и быстрее. Тело Женщины все больше и больше сгибается, сжимается, скручивается, скорчивается, наконец становится шарообразным.
И Мужчина, задыхаясь в свою очередь, останавливается; смотрит в задумчивости на свою руку; сует руку в карман; возвращается, чтобы снова сесть; снова берет книгу.
Пауза.
МУЖЧИНА. Истинная природа настоящей боли, наверное, в другом. Как кажется. Как говорят.
Пауза.
В моральных пытках, например. В разнообразных физических лишениях. В избытке изысканности, говорят.
Пауза.
Как ты думаешь?
Пауза.
Это тебе неинтересно?
Пауза.
Знать, что это только первая стадия, я хочу сказать. Та стадия, которой не могут сопротивляться только самые слабые.
Пауза. Мужчина вынимает руку из своего кармана.
Снова ее рассматривает.
Немного достоинства, боже мой. Я тоже сделал себе больно.
16
Женщина встает. Какое-то время они смотрят друг на друга.
Потом Мужчина занимает место Женщины, а Женщина — место Мужчины; она в свою очередь, читая или делая вид, что читает, начинает говорить.
ЖЕНЩИНА. О чем я говорила?
Пауза.
Кажется, вывихнула палец.
Пауза.
Я что-то говорила о настоящей боли.
Пауза.
У Осипа Мандельштама, например, была болезнь сердца.
Пауза.
Он был сердечник.
Пауза.
(Почти напевая.) От этого он и умер, да?
Пауза.
Да, от этого он и умер.
Темнота.
17
Мужчина рядом со сломанным стулом на авансцене. Наклоняется, берет стул.
Женщина выпрямляется, встает напротив стола-стелы.
ЖЕНЩИНА. Этого я не играю. Я не буду это играть.
МУЖЧИНА. К счастью, он уже сломан.
Пауза.
Надо подумать о том, чем его заменить.
ЖЕНЩИНА. Я не буду это играть. Только не это.
МУЖЧИНА. Есть что сказать. Обязательно надо сказать.
Пауза.
Что до стула, не беспокойся: он уже сломан.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Ты не слушаешь.
МУЖЧИНА. Наверное, это я и сломал его вчера. (Ставит стул на место, в глубине сцены.)
ЖЕНЩИНА. Ты меня не слушаешь.
МУЖЧИНА. Нет, слушаю.
ЖЕНЩИНА. Я не буду это играть.
МУЖЧИНА. Будешь. (Возвращается. Встает рядом с ней.) Это уже было сыграно.
ЖЕНЩИНА. Что ты говоришь?
МУЖЧИНА. Правду.
Пауза.
Теперь я должен поставить стол на место.
Пауза.
Пожалуйста.
Пауза.
Женщина не двигается.
Пауза.
МУЖЧИНА. Я люблю тебя.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Нет.
Пауза.
МУЖЧИНА. Я люблю тебя.
Пауза.
Пожалуйста.
Однако Женщина по-прежнему не двигается, она лишь подносит руки к лицу и опять издает негромкий стон.
ЖЕНЩИНА. Нет, нет, ты лжешь.
Ничего не сыграно.
Поэтому ничего не получается.
Я прекрасно знаю, что ничего не получается.
МУЖЧИНА. Пожалуйста, теперь очень важно поставить стол на место.
ЖЕНЩИНА. Я-то уж прекрасно знаю, она бы ему открыла, приняла бы в своей квартире — если только это можно назвать квартирой, — встретила бы с распростертыми объятиями, а на столе уже стоял бы самовар.
Протягивая к нему руки, сказала бы: «Простите меня» — возможно ли, что она могла позволить себе сохранить этот самовар, а ты, ты видишь ее — как она бродит всю свою жизнь с чемоданом и этой чудовищной вещью. «Простите меня, что заставила вас ждать».
Грим, морщины, акцент кантона Во и превосходный французский, несмотря на легкий акцент кантона Во.
Вкус к старомодным вещам, старой омертвевшей коже, непреодолимому зуду молодости.
Это действительно не белый цвет Шанель, и действительно рядом с ней он казался бы юным, ребенком, потому что она стала в тот момент памятью этого времени.
Самовар, чай (очень черный) в чашках (разрозненных, из разных сервизов).
Ты понимаешь? Понимаешь ли ты, со своим призраком революции — там, где она пролила много крови! Сама истекая кровью от яиц омлета, который невозможно сделать, не разбивая их — эти самые яйца. Революция, кровавый пурпур театров — театров, принесенных в жертву той, которую невозможно совершить, не разбив яиц, не зарезав лошадей, людей.
Может быть, она сказала бы это древним и широким голосом актрис, с глубоким трепетом, с жестами, похожими на заминированные дома,
на древние дворцы, рушащиеся-на-сцене-в-Трезене. Сцена происходит в Москве, сцена происходит в Воронеже…
В пылающем Петербурге! В пылающем Ленинграде! Сплошные символы! Сплошные символы!
Отражая, да-да, пламя, Петроград, в фиолетовых водах Невы!
Да, она протянула бы к тебе руки, и для него не осталось бы ни имени, ни камня, только равнина и ветер,
и ветер,
и ветер,
чертов ветер.
Темнота.
18
Откуда-то — издалека — они на миг всматриваются в молчании в сцену, заваленную тем, что они на ней бросили.
МУЖЧИНА. Осталось мало времени.
Никогда нет времени.
Как трудно — спешить медленно.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Зачем.
МУЖЧИНА. Я люблю тебя.
ЖЕНЩИНА. Зачем.
