Мужчина начинает плясать, совершая какие-то невообразимые, беспорядочные, дикие движения.
ЖЕНЩИНА. Ося, хватит! (В свою очередь встает. Бросается к нему. Овладевает собой. Останавливается, прежде чем к нему прикоснуться. Отступает.)
Не останавливай танец / Ты не умеешь танцевать / Ты похож на человека, который сажает одно деревце, но думает о будущем лесе,
ноги погружаются в черную грязь,
и мертвые кони и мертвые всадники пехотинцы кулаки ссыльные заключенные / МЕРТВЫЕ / отравляют все вокруг / но ты наклоняешься / сажаешь деревце — и оно уже является будущим лесом / и слово ветра / инструмент, который не надеется, но звучит / ОСЯ / не останавливай танец!
Но Мужчина в изнеможении падает на простыню.
Темнота.
9
Женщина начинает накрывать на стол.
Стол на четверых.
В чемодане несколько разрозненных тарелок, приборов, бокалов.
Все это завернуто в народную газету «Правда».
Постепенно весь пол покрывается измятыми газетами. Мужчина ходит из конца в конец по авансцене, пьет прямо из бутылки; время от времени пишет на листке, лежащем на табурете.
МУЖЧИНА. Теперь все худшее осталось позади.
Пауза.
Пьет.
Смотрит на листок. Не пишет.
Теперь они оставят нас в покое.
Пауза.
Конечно, это не Москва и даже не Воронеж.
Пауза.
Саматиха. Дом отдыха. А зачем вообще мне отдыхать.
Пауза.
Хорошо. Нам очень повезло.
ЖЕНЩИНА. Почему?
МУЖЧИНА. В конце концов, мы же познакомились с интересными личностями.
ЖЕНЩИНА. А сколько среди них людей?
МУЖЧИНА. И вправду. И вправду. Довольно мало. Естественно. (Смеется.)
ЖЕНЩИНА. В лучшем случае — трусы, в худшем — предатели. Кроме Пастернака и Анны. Все остальные уже исчезли.
МУЖЧИНА. Ну ладно. Мы не исчезли.
Мы здесь. Живы. Еще.
Пауза.
Я думаю о Данте. Я все время думаю о Данте. Наверное, из-за ада.
Пауза.
Не думаю. Здесь ад поблек. Немного. Мне нравятся деревья в парке. Не нравится доктор. На каждом шагу я давлю насекомых. Иногда укоряю себя за это, потом забываю. И забываю дышать.
Пауза.
(Делает большой глоток.) Ты.
Пауза.
(Снова пьет.) Бутылка водки. И ночь земли — вовне, — которая пахнет ночью земли. Этого достаточно. Недостаточно. Вот лист, на котором я пишу. Мне не нравится то, что я сегодня пишу. Сегодня я больше не буду писать.
Пауза.
Вспоминаю о нашей квартирной хозяйке в Воронеже: хороший человек.
ЖЕНЩИНА. Да.
МУЖЧИНА. Что ты делаешь?
ЖЕНЩИНА. Ты же видишь.
МУЖЧИНА. Да, вижу.
Пауза.
Надежда.
ЖЕНЩИНА. Да.
МУЖЧИНА. Почему ты ставишь четыре прибора?
ЖЕНЩИНА. Потому что к нам должны прийти хотя бы двое неизвестных.
МУЖЧИНА. Кто?
ЖЕНЩИНА. О, я не знаю. Кто будет за нашим столом — не знаю.
Мы здесь так далеко от всех…
МУЖЧИНА. Скажи мне, кто.
ЖЕНЩИНА. Не знаю, действительно не знаю.
Два ребенка, если тебе угодно. Я бы хотела, чтобы это было два ребенка.
МУЖЧИНА. Сентиментальность.
ЖЕНЩИНА. Ахматова и Пастернак, может быть.
МУЖЧИНА. Вместе? За нашим столом? И я — вместе с ними? Ну это абсолютный идеализм.
ЖЕНЩИНА. Тогда два милиционера, два военных, два чекиста.
МУЖЧИНА. Вот это мудро.
Пауза.
Дай им лучшие куски. Они так часто работают на холоде, эти молодцы из участка. (Смеется.)
Пауза.
Слишком много пью. Слишком много болтаю. Знаю.
ЖЕНЩИНА. Да.
Пауза.
Теперь она смеется.
Наклоняется над столом.
Приятного аппетита, ребята.
МУЖЧИНА. Товарищи.
Пауза.
Следует говорить: приятного аппетита, товарищи.
Молчание.
Скажи.
Женщина молчит.
Скажи!
ЖЕНЩИНА. Ося!
МУЖЧИНА. Скажи: товарищи, ангелы-хранители, воздушные гимнасты диалектики, еще добавочки!
Женщина, мертвенно-бледная, дрожащая, распрямляется.
ЖЕНЩИНА. Прошу тебя! Прошу тебя!
МУЖЧИНА. Я задыхаюсь! Я задыхаюсь… (Задыхается. Дышит. Пытается успокоить дыхание. Он в гневе.)
И ничего другого. Ничего между моими тяжелыми вздохами, ничего между моими словами, ничего, ничего…
Пауза.
Не надо нервничать, правда, не надо.
Сделайте еще раз для меня рискованный прыжок по ходу смысла истории, товарищи с раздвоенными-казенными-языками! Безопасный двойной прыжок с кувырком по ходу смысла истории!
Одна и та же история — ваша история.
Вот и все.
А я должен сознаться во всем: мне удалось купить на черном рынке новые туфли, но без желтых носов.
Это только Маяковский любил желтые носы…
От этого он и умер, даже он…
Пауза.
Успокаивается.
Ну, приятного аппетита, товарищи. Осталось еще много хлеба и воды, капусты и рыбы. Угощайтесь! Пожалуйста!
Пауза.
Он совершенно успокоился. Тоном рассказчика.
Двое. Один молодой, а другой менее молодой. Расселись, словно гости в кухне за столом. Разговаривают. Один из них говорит — постарше, — тот, кто постарше, всегда говорит: «Зачем давать столько вещей?
Не надо…
Вас скоро выпустят», — таким сладким-сладким голосом, даже не приторным и вовсе не неприятным, нет. Действительно сладким.
Пауза.
В первый раз их много пришло, помнишь?
Очень впечатляюще, точно настоящее развертывание революционных сил.
Теперь же они непринужденно скользили между воздухом и землей, между столом и стульями; слегка касаясь, танцевали в общем что-то очень легкое: сущие ангелы, я тебе говорю. Добрые друзья смерти.
Пауза.
Здесь они вовсе не хотят ничего нарушать. Они просто хотят, чтобы были соблюдены все нормы плана.
Нормы плана.
Плана.
Молчание.
Женщина снова садится за стол, держа голову руками.
Мужчина разрывает лист бумаги.
Подходит к Женщине. Гладит ей волосы.
Однажды я напишу комедию.
Пауза.
Да-да, комедию.
Темнота.
10
Женщина одна, снова сидит перед гримировочным столиком. Снимает грим. Повсюду разбросаны газеты, здесь же простыня, книга, столовые приборы.
ЖЕНЩИНА. Он никогда не напишет комедии.
Пауза.
Комедии.
Пауза.
Впрочем, ему не очень-то нравилось смотреть комедии в театре.
Пауза.
Ну и что.
Пауза.
Ничего. (Поворачивается. Рассеянно смотрит в сторону авансцены).
Не правда ли?
Темнота.
11
На авансцене параллельно рампе в длину стоит стол. На нем белая простыня, словно саван.
Под простыней лежит тело Мужчины. Женщина приносит цветочные лепестки, разбрасывает их на тело /саван Осипа/ Мужчины.
Женщина находится на одной линии со столом, она стоит в профиль к публике.
