— Никогда не встречал человека, который, побывал бы на Занагалле, — сказал я. — Вы что же, сбились с пути истинного или просто получили увольнительную на уик-энд?
— Она сама решила уехать. — Уэйд с вызовом посмотрел на меня. — Это ее личное дело.
Тэйра тоже нахмурилась, глядя на меня. Правда, было непонятно, кто тому причиной — я или ее муж, ответивший вместо нее на вопрос. В любом случае мне это не понравилось.
Карл Велмот подался вперед:
— Нам совершенно не обязательно знать, почему вы покинули Занагаллу, но не могли бы вы рассказать о ней побольше?
Тэйра колебалась, но отступать было поздно.
— Это идиллический мир, где царит абсолютный покой. Каждое здание находится там в полной гармонии с красотой растительности, привезенной с десятков планет, — заговорила она, и недовольное выражение исчезло с ее лица. Эти воспоминания согревали ей душу. Мне показалось, что она вообще не способна долго сердиться. — С вершины Башни Поклонения вы видите зелено-голубые равнины, расстилающиеся до самого горизонта. Там живут тысячи людей, но они не топчут эту красоту природы. Некоторые постройки со единены между собой дорожками, мощенными камнем, а архитектура каждой, выбрана в соответствии с окружающим ландшафтом. Если основатели хотели по строить очередной дом на пути водного потока, они поднимали его над водой на сваях или же делали -большой атриум, чтобы поток протекал насквозь. Я никогда прежде не видела столько атриумов и застекленных крыш. А Башня Поклонения соединяется сетью туннелей с каждым зданием.
Глаза Тэйры были устремлены куда-то вдаль. Мне показалось, что они подернулись грустью, словно она жалеет, что покинула Занагаллу. Там, наверно, никто не задает вопросов, на которые не хочется отвечать. Там, наверно, задают только такие вопросы, на которые нет ответа. А может быть, там уже знают ответы на все-все вопросы.
— Что такое Башня Поклонения? — спросил Карл.
— Это самый большой храм, который я видела в своей жизни. Он просто великолепен. Это пирамида, а почти к самой ее вершине ведут лестницы, поднимающиеся от ее углов. Можно подняться и на лифте — высота храма метров пятьсот, так что на вершине даже погода часто не такая, как внизу. — Уэйд посмотрел на нее, и она заключила описание словами: — В общем, это очень красивое и спокойное место.
Возникла неловкая тишина. Когда стало ясно, что Тэйра не собирается больше ничего рассказывать Аманда вдруг вспомнила о моих попытках отвлечь разговор от обсуждения царапин у меня на лице:
— Вы знаете, Джейсон, — сказала она, — я хотела бы кое-что выяснить у вас но поводу конструкции вашего прекрасного корабля. Как вы думаете, у вас найдется время сегодня вечером ответить на один-два моих вопроса?
Из-за соседних столов публика стала расходиться. Надо было уходить немедленно, иначе мне пришлось бы выбирать, оставаться с Амандой наедине или нагрубить ей еще больше. Я резко встал:
— Извините, Аманда, Леди и джентльмены, боюсь, что должен вас покинуть. Если у кого-то есть вопросы по устройству корабля, я не сомневаюсь, что на них сможет ответить Мерль. В крайнем случае обращайтесь к любому члену экипажа. Всего хорошего, желаю приятного путешествия.
Глаза Аманды чуть заметно сузились, когда до нее дошел скрытый смысл моих слов, но она тем не менее лучезарно улыбнулась Мерлю. Уэйд же сразу заметно успокоился.
Мерль, смущенно улыбнувшись, потупился, потом поднял голову и стал ждать, когда будут задаваться вопросы. Я поспешил ретироваться.
Было невозможно пробраться сквозь веселую и шумную толпу в столовой, не столкнувшись ни с кем. Улучив момент, я осторожно проскользнул между двумя остановившимися на минутку пассажирами и двинулся к двери. Я уже почти достиг ее, когда услышал свое имя.
Обернувшись, я увидел Дженни Сондерс.
— Я просто хотела… хотела извиниться за вчерашнюю ночь, — сказала она. — И еще за то, что из-за меня все сегодня глазели на вас. Не знаю, что дал мне доктор Виллет, но у меня в голове здорово прояснилось.
Она потрогала пальцами кожу у себя за ухом. Вид у нее был печальный, но в глазах уже не было вчерашней боли, и от этого она стала намного симпатичнее. — Давайте выйдем в коридор, — предложил я. В коридоре мы повернули направо. Несколько метров мы прошли в молчании. Я не знал, с чего начать, и поэтому сказал:
— Не надо извиняться, мисс Сондерс. Скорее, извиняться должен я. Ни один закон не запрещает человеку покончить с собой, если он того желает. Я до сих пор не уверен, правильно ли поступил.
— Во-первых, зовите меня Дженни. А во-вторых, я точно знаю, что повторись это, вы поступили бы точно так же.
— Пожалуй, вы правы, — согласился я.
Мы шли дальше, миновали служебный вход на камбуз и повернули направо, в следующий меридиональной коридор. Из центральной точки перекрестка было видно, как все четыре коридора, изгибаясь, уходят вниз, и от этого возникало ощущение, что мы находимся на вершине мира. Или хотя бы небольшого мирка.
Теперь я рассмотрел Дженни лучше, чем вчера. Глаза у нее были зеленые, с голубыми искорками.
— Ну как, получше вам сегодня? — спросил я в надежде, что ей на самом деле получше и будет хорошо, если она скажет об этом вслух.
— И да, и нет. Я все еще в полном смятении. Но все-таки, пожалуй, немного легче. — И все это — последствия недавних событий?
Она покачала головой:
— Сначала я думала, что да. Но, наверное, за этим есть нечто большее. Я уже очень давно не чувствовала себя счастливой.
— С чем это связано? С родителями?
— Неужели у вас то же самое? — неожиданно спросила она, заглянув мне в лицо.
— Угадали.
Мимо нас прошел пассажир, и мы молчали, пока он не исчез из. виду.
— А как вы вообще попали вчера ночью на второй уровень? — спросил я, чтобы переменить тему.
— Вы имеете в виду, специально ли я шла туда чтобы покончить с собой? Нет. Просто я люблю изучать новые места, и мне казалось, что, если я пойду на разведку, это отвлечет меня от мрачных мыслей, — уныло улыбнулась она. — Как видите, не отвлекло.
— Расскажите мне о ваших родителях.
Дженни сцепила руки за спиной и в такт шагам повела плечами влево и вправо. Она очень старалась держаться непринужденно, но голос звучал напряженно.
— Если оценивать строгость по десятибалльной шкале, они получили бы одиннадцать. Или даже двенадцать. Я была старшей из троих детей, поэтому на мне отрабатывались все воспитательные приемы, С братом и сестрой обращались чуть мягче. За ними при знавали право считаться человеческими существами, наделенными разумом, но ради этого мне приходилось непрерывно сражаться, сражаться и сражаться. Этого вполне достаточно, чтобы любые связи между родителями и мной были порваны навсегда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
