Морская авиация... Само название говорит о ее назначении - наносить удары по врагу на море: по военным кораблям, транспортам, военно-морским базам.
Но обстановка на фронте складывалась так, что одним из направлений боевых действий морской авиации все в большей степени становился сухопутный фронт - наземные цели. Таким образом, ареной действий морских летчиков являлись и земля, и небо, и море.
Полеты на Двинск стали для нас, по существу, первой пробой - первым опытом боевых действий по сухопутным войскам противника. И как бы ни было трудно в этой операции, мы многому научились.
А обстановка складывалась не в нашу пользу, хотя в результате удара немецкие войска потеряли большое количество танков, орудий. Противник сумел в короткий срок подтянуть крупные подкрепления и возобновить свой натиск. В первых числах июля немецко-фашистские войска форсировали Западную Двину и вышли в район Лужского оборонительного рубежа. Передовые части 4-й немецкой танковой армии подошли к городу Кингисепп.
Вся ударная авиация Краснознаменного Балтийского флота, взаимодействуя с войсками Северо-Западного фронта, днем и ночью наносила удары по танкам и живой силе противника в районах Луги, Осьмино, озера Самро, Кингисеппа.
Нелегко приходилось в те дни 1-му минно-торпедному авиационному полку. Не были возмещены потери в машинах, сбитых и поврежденных под Двинском. Не хватало летчиков. В иные дни боевым экипажам выпадало по три-четыре вылета. Даже те, которые направлялись на разведку в Балтийское море, обязаны были предварительно залетать на линию фронта для нанесения бомбовых ударов по войскам противника.
Летно-технический состав вообще не покидал аэродрома. Экипажи отдыхали и принимали пищу возле самолетов, по нескольку суток не раздевались. Ибо в любую минуту могла прозвучать команда "На взлет!". На боевые задания уже не назначались штатные эскадрильи. Вылетали, как правило, сборные группы экипажей из летного состава разных подразделений - те, что по своему физическому состоянию могли лететь.
Больших усилий требовала организация ночных вылетов. В основном в эти полеты включался командный руководящий состав, как наиболее опытный, - от командира звена и выше. И многие летчики, побывавшие в дневных полетах, отправлялись в ночные.
Тон выносливости, самообладания задавали наиболее опытные, искусные командиры, летчики - капитаны М. Н. Плоткин, Н. В. Челноков, А. Я. Ефремов, М. А. Бабушкин, И. И. Борзов, А. М. Шевлягин, Н. П. Уваров и другие.
Я часто думал в те дни о командире второй эскадрильи капитане В. А. Гречишникове, наблюдая за его действиями. Какой же неистощимой энергией, какой силой духа надо обладать, чтобы делать все то, что доводилось ему, и делать точно, быстро, безукоризненно. Крепкий, выносливый, он, казалось, не знал усталости. Иной раз командир полка не решался назначать его на полет обычным приказом, обращался к нему примерно так:
- Знаю, капитан, вы хорошо сработали сегодня, устали. Но вот поступило срочное задание...
- Готов к полету, товарищ майор, - отвечал Гречишников. И тут же, уточнив цель, устремлялся к самолетам, чтобы через несколько минут поднять в воздух звено либо всю эскадрилью.
Под стать командиру был штурман эскадрильи старший лейтенант А. И. Власов - прекрасный специалист своего дела, неутомимый авиатор. В полку знали, что у Власова хорошая семья, растут три сына. И не случайно, когда среди летчиков заходил разговор о трудностях и опасностях полетов, Александр Иванович резонно замечал:
- Пусть трудно нам, друзья. Зато легко будет нашим детям. Они-то поживут под чистым небом.
Флагманский экипаж по-прежнему состоял из заместителя командира полка капитана К. В. Федорова, штурмана капитана П. И. Хохлова, стрелка-радиста старшины Казунова. Перед самой войной мы на сборах про шли отработку полетов в облаках в дневное и ночное время. И кому как не нам выполнять теперь такие полеты. Так оно и было. Наш экипаж всегда назначался ведущим ударных групп для выполнения заданий в самых сложных условиях. А таких боевых заданий было немало. Мы постоянно находились при штабе полка - палатка к палатке, расположенного в лесу, вблизи аэродрома. Занимались подготовкой экипажей, по команде подымались в воздух.
На отдых оставалось слишком мало времени. Короткие часы, которые удавалось выкроить для сна, были мало похожи на отдых. В соседней, штабной, палатке из-за неустойчивости связи с вышестоящими штабами всегда стоял шум и разноголосица.
Не только мы, все уставали. Усталость, бывало, валила с ног. Но горше всего были для нас потери. Многие не возвращались из воздушной разведки над Балтийской. Продолжительность этих полетов достигала шести часов, а иногда и больше. Предстояло пролетать над I оккупированной гитлеровцами территорией Прибалтийских республик. В светлое время суток нередко наши самолеты перехватывались истребителями противника. Только в начале июля мы таким образом потеряли пять ИЛов, и среди них такие прославленные экипажи, как Н. П. Уварова, И. И. Лебедева, А. М. Шевлягина.
Я уже рассказывал о замечательном летчике Анатолии Михайловиче Шевлягине. И вот не стало этого отважного и умелого пилота-командира. Его самолет, уже возвращавшийся с задания, был сбит в неравном бою. Горящий, он упал возле деревни Медвежок Сланцевского района Ленинградской области. Вместе с командиром погибли штурман звена лейтенант Павлов Василий Александрович, стрелок-радист старший сержант Травкин Леонид Васильевич и воздушный стрелок Шмелев Петр Павлович. На месте их гибели жители деревни Медвежок установили памятник.
Горько было сознавать и гибель экипажа заместителя командира эскадрильи старшего лейтенанта Н. П. Уварова.
Как это случилось? Очевидцы рассказывали, что в районе деревни Колтуши на Карельском перешейке самолет ИЛ-4 вел воздушный бой с четырьмя немецкими истребителями. Бомбардировщик вдруг задымился и стал снижаться. На высоте примерно двухсот метров от него отделился человек, но его парашют не раскрылся, и он упал недалеко от упавшего самолета. Находившийся в этом районе капитан Ильин с группой бойцов подбежали к самолету. В штурманской кабине они обнаружили мертвого капитана М. П. Гилевича - в груди десять пулевых ран. Мертвы были стрелок-радист О. Ф. Дзюба и воздушный стрелок В. И. Калошин - тоже пробитые пулями. Упавшим на землю оказался старший лейтенант Н. П. Уваров. В правой его руке было зажато кольцо с обрывком тросика от вытяжного парашюта. Было ясно - одна из пуль перебила шланг с вытяжным тросиком, и это явилось причиной гибели летчика.
Мне особенно запомнился капитан Гилевич Матвей Петрович - опытнейший штурман и замечательный товарищ. В кругу однополчан он был приятным собеседником, интересным рассказчиком. Мечтал после войны стать журналистом. В полку мы читали неотправленное письмо Матвея Петровича, адресованное жене. "Зина, - писал он, - береги детей. Мы нещадно бьем фашистов, которые вероломно ворвались на нашу священную советскую землю. Жаль невинных советских людей, замученных оккупантами... В каждом убитом фашистами ребенке мне чудятся личики наших дорогих малышей - Юрки, Вовки, Бориса. Поэтому я со всей яростью, со всем ожесточением уничтожаю озверелые фашистские банды. Возвращаюсь на свой аэродром, когда в самолете нет уже боеприпасов, жалея в душе, что они кончились"...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
