Читаем без скачивания Прочитанные следы - Лев Самойлов

— А ты чуть закинь голову и говори громче — и все будет в порядке.

Разведчики ждали капитана Кленова, который сейчас находился у полковника Родина. Орехов, не любивший молчать, воспользовался свободным временем и разъяснял Артыбаеву «ситуацию», что попросту означало международное положение.

Семушкин, прислушивавшийся к разглагольствованиям Орехова, приподнялся на локте, поправил висевшую на плече «лейку» и хотел что-то сказать, но в это время на пороге избы показались капитан Кленов и лейтенант Строева.

Нервно покусывая губы, Строева говорила, не глядя на капитана:

— Не понимаю, почему вы передумали?

— Я не передумал, — улыбнулся Кленов. — Но сначала хочу без шума и лишних людей побывать на месте. Может быть, обнаружу что-нибудь интересное. А вы, Ниночка, за меня не боитесь?

Последнюю фразу он сказал не то серьезно, не то шутя, и от этого лицо девушки вспыхнуло, и она опустила взгляд. Кленов заметил смущение Нины и понял, что ей очень не хочется отпускать его, правда, с тремя разведчиками, в далекий, глухой лес, где могут случиться всякие неожиданности. Она действительно боится за него.

Кленова захлестнула волна глубокой радости. Да, конечно, он понял причину тревоги девушки, и в душе его неожиданно зазвенела, запела на все лады новая, еще не звеневшая струна. Захотелось схватить ее маленькую руку, выглядывавшую из-под длинного рукава армейской гимнастерки, сказать ей много хороших, ласковых и нежных слов. От этого внезапно возникшего желания он даже вздрогнул, сдерживая самого себя.

Но капитана ждали разведчики. Они не слыхали, о чем шел разговор. Все вскочили на ноги, ожидая приказаний. Кленов оборвал начатую фразу, отвел глаза, поправил снаряжение и снова заговорил о деле. Голос его звучал спокойно и почти официально.

— Подготовьтесь, товарищ лейтенант! Надеюсь, что скоро мы приведем нового гостя. Возможно, что с ним придется повозиться подольше, чем с Грубером.

Он шагнул с порога. Разведчики выжидающе глядели на капитана.

— До скорого свидания! — Кленов приложил руку к пилотке и через секунду повторил эти слова тихо, так, чтобы их слыхала только Строева: — До скорого свидания, Нина!

Нина подняла голову. Если бы капитан Кленов мог в это мгновение заглянуть в ее глаза! Как много прочитал бы он… Но Кленов и разведчики уже свернули за избу. Через минуту загудел мотор вездехода.

Не прошло и получаса, как машина, промчавшаяся по неровным и узким проселочным дорогам, а затем прямо по вспаханному полю, остановилась у леса. Лес тянулся далеко, на много километров, преграждая дорогу и к Черенцам, и к соседним селам.

В лесу было сумрачно и свежо. Солнце сюда пробивалось с трудом; его лучи задерживались вверху, на пушистых кронах высоких деревьев. Под ногами шуршали опавшие листья и зеленела сырая трава, еще не высохшая после недавнего дождя.

Шли цепочкой. Капитан Кленов, сверяясь с картой и компасом, уверенно вел разведчиков к месту, обозначенному на карте полковника Родина квадратом 47—55. Следом за капитаном легкой и почти бесшумной походкой шел Артыбаев. Казалось, он не идет, а плывет по воздуху, не касаясь земли. Его зоркие зеленовато-желтые глаза глядели вперед и по сторонам, схватывая каждое дерево, каждый пенек. За ним, след в след, медленно переставляя ноги, шел Семушкин. Цепочку замыкал старшина Орехов. Он чутко прислушивался к каждому звуку в лесу и, сжимая в руках автомат, прощупывал глазом все, что попадалось на пути.

Вот, наконец, и место, которое на карте отмечено цифрами 47—55. Примерно здесь, над этим куском земли, именуемом на военном языке квадратом, кружил немецкий самолет. Где-то здесь раздался выстрел, услышанный сержантом Зубиным. И хотя Грубер был взят в стороне, у реки, поиски надо начинать отсюда.

Внезапно капитан остановился и поднял руку. Все замерли на месте. Не двигаясь, Кленов огляделся, осматривая густой кустарник, преградивший дорогу. По едва уловимым признакам капитан предположил, что здесь недавно проходил человек.

Знаком он подозвал к себе Семушкина.

— Смотрите, — тихо сказал капитан. — Видите сломанные ветки?

— Вижу, товарищ капитан. Ветром их так не поломает.

— Конечно. Кому-то не хотелось обходить этот кустарник, искать другого пути, он и шел напролом, раздвигая кусты и деревца, обламывая засохшие ветви.

Кленов еще раз внимательно рассмотрел кустарник. Надломы веток показывали, что человек шел в сторону тыла. Иначе и не могло быть. Фашистский парашютист, если это был он, или кто-то другой уходил от переднего края. Двигался он, по-видимому, пригнувшись, так как сломанные ветки находились невысоко над землей.

— А ну, Артыбаев! — сказал капитан. Артыбаев сразу же понял, что от него требуется. Он быстро припал к земле. Его зоркие глаза различили в сыром валежнике еле заметные следы.

— Есть! — бросил он одно слово, поднимаясь с земли. — Туда шел! — он махнул рукой в сторону тыла.

— Та-ак… — протянул Кленов, обдумывая план дальнейших действий. На это ушло не более полминуты. Потом он сделал несколько шагов в том направлении, куда показывали изломы, пытаясь представить себе, как шел по лесу и пробирался через кустарник неизвестный. Свой или чужой? Нет, зачем же своему, жителю, знающему лес, продираться через кусты, идти согнувшись?

Неожиданно Кленов заметил блеск металла. На земле лежал небольшой перочинный ножик с надписью «Павлов на Оке», рядом валялся самодельный мальчишеский свисток. Капитан поднял ножик и свисток и, разглядывая их, снова задумался. Возможно, что здесь пробирались деревенские ребята и потеряли эти предметы. Если это так, тогда понятно, почему ветки были надломлены так низко. А следы? Надо будет их осмотреть повнимательнее.

Кленов опустился на землю и стал изучать следы, обнаруженные Артыбаевым. Еле заметные в траве, почти не различимые глазом, они более четко отпечатывались на почве, лишенной растительности, и выглядели очень странно. Это были следы маленького человека, скорее всего подростка, носившего узкие, остроносые ботинки с небольшим квадратным каблуком. Отпечатки каблука наводили на мысль, что здесь прошла женщина или девочка.

Легкая испарина покрыла лоб Кленова. Он начал теряться в догадках. Черт возьми, искал следы парашютиста, а наткнулся на совершенно непонятные следы мальчика или девочки… Но в эту пору деревенские ребята обычно ходят босиком. Откуда же взялся этот каблук?

Кленов знал, что босая ступня равна примерно одной седьмой роста человека. Правда, здесь след не босой ноги, но все же можно прикинуть. Он быстро измерил след — двадцать один сантиметр, подсчитал и опять удивился: да, тот, кто оставил следы, был невысокого роста, не больше ста сорока семи — ста сорока восьми сантиметров. Значит, все-таки мальчик или девочка?

— Двинемся дальше, — сказал Кленов, обходя кустарник. Разведчики последовали за ним, продолжая внимательно оглядываться.

Пройдя шагов сто, все остановились от негромкого восклицания Семушкина. Он показывал рукой в сторону двух больших сосен. Под одной из них лежал человек в простой крестьянской одежде. Кленов нагнулся, чтобы получше разглядеть его, и сразу же понял, что перед ним — труп. Мертвый казался совсем молодым парнем, лет двадцати, не больше. По его бледному, почти белому лицу, усеянному веснушками, ползали лесные букашки и муравьи. Лежал он навзничь, разбросав руки и ноги. Возле ладони правой руки валялся пистолет системы «Вальтер» — такие пистолеты обычно носят немецкие офицеры.

В нескольких шагах от трупа виднелся парашют, шелк его купола был смят, скомкан. Кленов подошел, опустился на колени и начал рассматривать его. Это был обычный парашют, выдаваемый гитлеровским десантникам-диверсантам. К подвесной системе был аккуратно, прочно прикреплен запасной парашют — нераскрытый.

Кленов молча рассматривал парашют. Разведчики так же молча наблюдали за действиями офицера. Его почему-то заинтересовали и запасной парашют, и вся подвесная система: плотная тесьма шириной двадцать два — двадцать четыре миллиметра, разнообразные пряжки, какие-то веревочки. Он вынул из походной сумки большое увеличительное стекло, вставленное в металлическую круглую оправу с деревянной ручкой, и через него просматривал каждый кусок тесьмы, каждую пряжку.

Разведчики стояли тихо, не двигаясь, чтобы не помешать капитану.

— Товарищ капитан, — сказал вдруг Артыбаев, осторожно трогая Кленова за локоть, — глядите!

Кленов повернул голову. На стволе одного из деревьев белел клочок бумаги, прикрепленный к коре острым сучком. Кленов снял бумажку. На ней большими расползающимися буквами чернильным карандашом по-русски было написано: «В плену я боялся смерти. А сейчас, здесь, на родной земле, понял: лучше смерть, чем предательство. Простите меня и прощайте, товарищи!» На этом короткая записка обрывалась. Ни подписи, ни даты.