Читаем без скачивания Прочитанные следы - Лев Самойлов

— Да, Нина Викторовна, — сказал он, чуть покачивая головой. — Была у меня дочь, Вера. Погибла от бомбы в Ленинграде.

— Петр Васильевич… — тихо проговорила Нина, прижимая руки к груди.

— Да… Глядя на вас, Нина, я иногда вижу дочь. Так что будьте послушной дочерью, — добавил он, видимо, пытаясь вернуть себе душевное равновесие.

— Я всегда была и буду послушной. — Нина обрадовалась, что полковник шутит.

— Очень хорошо. Сейчас передам вам мой подарок.

Полковник прошел в свою комнату, вынул из ящика стола маленькую рубиновую звездочку и передал Нине.

— Вот. К сожалению, ничего другого у меня сейчас нет. Звездочка — она символизирует многое… Так что не обижайтесь на старика.

— Спасибо, Петр Васильевич. Я вам очень благодарна.

— А что подарил капитан Кленов? — неожиданно спросил Родин, хитро улыбаясь. Нина вспыхнула, опустила голову и не нашлась, что ответить.

— Неужели ничего не подарил? — продолжал полковник, все так же хитро улыбаясь. — Ай, как нехорошо. Что же это он?

— Он подарил мне стихи Симонова, — сказала, наконец, Нина, не поднимая глаз.

— Вот как! Молодец! Знает, что надо дарить девушке даже на войне.

— Капитан Кленов… — начала Нина, пытаясь переменить тему, но полковник сделал это сам.

— Сколько вам еще осталось дежурить? — спросил он, взглянув на часы.

— Еще два часа. Сегодня ночь спокойная.

— Да-а… — неопределенно протянул полковник. — Ну, я пойду в свой особняк. Если что — звоните или шлите посыльного.

Полковник Родин надел фуражку и вышел.

Безлунная августовская ночь дышала спокойствием и миром. Где-то далеко прогромыхал гром. Гром ли?… Трудно было представить, что всего в нескольких десятках километров отсюда идут бои. Там — передний край, линия огня и смерти. А здесь — тишина и безлюдье. Только изредка вспыхивающие и медленно гаснущие в темном небе разноцветные ракеты да непрерывно шарящие в густых облаках лучи прожекторов напоминают, что фронт близок.

Полковник Родин знал, что эта разлитая вокруг тишина — тишина кажущаяся, обманчивая. На самом деле район, где разместилось Н-ское соединение, находившееся в резерве командования фронта, жил напряженной, кипучей жизнью. Эта незаметная днем жизнь начиналась с наступлением сумерек, продолжалась непрерывно всю ночь и замирала только к рассвету. В район Н-ского соединения подтягивалась новая боевая техника, из тыла подходили свежие воинские части. Здесь, в лесах, рощах, лощинах, возле селений, на сравнительно небольшом плацдарме сосредоточивалось все необходимое для успешного развития начавшегося наступления советских войск.

Словно огромная стальная пружина, стягивалась, сжималась здесь наша боевая мощь в ожидании того часа, когда по приказу командования можно будет развернуться и ударить по врагу.

Профиль местности способствовал маскировке. Лесной массив, расстилавшийся на десятки километров, вплотную примыкал к гряде невысоких холмов и создавал надежное естественное укрытие.

Ночь была прохладной. Легкий ветерок приносил с собой запахи леса, скошенного сена, лесных цветов и трав.

Петр Васильевич шел медленно, освещая дорогу карманным фонариком. Изредка он на секунду закрывал глаза и глубоко вдыхал свежий, бодрящий воздух. Мысли его уносились далеко-далеко, в родные места, в Ленинград, где он родился, вырос, работал. В такие минуты, свободные от служебных забот, он всегда с грустью и радостью думал о мирной жизни, о семье.

— Товарищ полковник! Товарищ полковник! — Родина догнал посыльный из отдела. — Лейтенант Строева велела найти вас. Срочная телефонограмма!

Родин осветил фонариком белый листок бумаги. Телефонограмма действительно оказалась срочной. Из штаба ПВО сообщали, что самолет противника в 0.15 пересек линию фронта в районе квадрата 58-06. Затем изменил курс, снизился и, выбросив парашютистов в районе квадрата 47-55, возвратился к линии фронта и пересек ее.

Это было обычное в прифронтовых условиях сообщение. Однако при всей своей обычности оно не могло не встревожить полковника.

Хмуря брови, нервно покусывая губы, он круто повернулся и быстрым шагом возвратился в отдел.

Еще в пути приказал посыльному немедленно вызвать командира роты разведчиков капитана Кленова.

— Вот вам и спокойная ночь, — сказал он Строевой, проходя мимо нее в свою комнату. — Никуда не отлучайтесь.

— Слушаюсь! — В голосе полковника Строева уловила тревожные нотки.

Большая, чисто прибранная комната (раньше в этой избе помещалась канцелярия сельсовета) казалась сумрачной и неуютной. Полковник поправил маскировочные шторы, закрывавшие окна, зажег настольную лампу. Из небольшого сейфа, стоящего в углу, вынул карту, бережно разгладил ее и разложил на письменном столе.

Квадрат 47-55. Здесь кружил вражеский самолет. Петр Васильевич стал красным карандашом — пунктиром — намечать вероятные пути следования парашютистов после приземления. Сколько их? Куда они направились? Внимательно разглядывая карту, Родин задержался на двух небольших, но очень важных пунктах, расположенных близко друг от друга и соединенных рокадной железной дорогой. Мелькнула мысль, что, может быть, враг пробирается сюда, к железной дороге — основной магистрали, по которой идет подвоз боевой техники.

Отложив карандаш, полковник закурил и задумался. У него были все основания встревожиться. Случайна ли выброска парашютистов именно здесь, за пятьдесят километров от линии фронта? Ведь подготовка к дальнейшим наступательным операциям проходила в строгой тайне. Внезапности удара наше командование придавало важнейшее значение.

Офицеры отдела, привыкшие видеть своего начальника неизменно спокойным, были бы озадачены его теперешним состоянием. Петр Васильевич шагал из угла в угол, непрерывно курил, несколько раз подходил к столу и делал пометки в блокноте. Потом снова принимался ходить по комнате. И, наконец, как бы подытоживая свои размышления, он возвратился к столу и стал карандашом обводить чуть заметные кружочки вокруг наименований немногочисленных сел, расположенных в Черенцовском районе.

Топкий вибрирующий звук зуммера полевого телефона отвлек полковника от этой работы. Его подчиненный сообщал из артиллерийского полка о том, что водитель поврежденного тягача, застрявшего на лесной дороге, сержант Зубин слышал, как ночью над лесом кружил самолет. Зубину удалось заметить и самолет, и стремительно летевший вниз серенький комочек.

Ничего нового для Родина в этом сообщении не было, кроме одной странной детали. Через пять — шесть минут после того как самолет скрылся, Зубин услышал отчетливо прозвучавший невдалеке револьверный выстрел.

Револьверный выстрел! Мало ли выстрелов раздается ночами по всяким поводам, а иногда и без повода. Но в этом районе стрельба была категорически запрещена. Если сержанту не почудилось и выстрел действительно прозвучал в лесу, вероятнее всего, что стрелял кто-то чужой…

В практике полковника Родина бывало не раз: занятый поисками правильного решения загадки, он наталкивался на какой-нибудь с виду незначительный факт, обнаруживал мелкую, «боковую» деталь — и запутанный клубок вдруг начинал быстро разматываться. Да, так бывало. А сейчас? Есть ли какая-нибудь связь между выстрелом в лесу и выброской парашютистов?

Когда прибыл капитан Кленов, полковник заканчивал еще один разговор по телефону. Он просил начальника штаба соединения координировать с ним все мероприятия по поимке сброшенных ночью парашютистов.

Петр Васильевич коротко рассказал Кленову о случившемся, не забыл упомянуть и о сообщении, только что полученном из артиллерийского полка. Кленов внимательно слушал, стараясь не пропустить ни одного слова.

Капитан Кленов часто появлялся в отделе полковника Родина. Начальник разведки соединения, когда это требовалось, посылал Кленова на помощь Родину и иногда говорил:

— Боюсь, капитан, как бы полковник не выпросил вас у генерала. Вы станете офицером контрразведки, а я потеряю хорошего командира разведроты. Но, нет, я вас не отдам, так и знайте!

Сам капитан был о себе не очень высокого мнения и, несмотря на большой фронтовой опыт, все еще считал себя «полуштатским».

В 1939 году Кленов окончил геологический институт и был оставлен аспирантом при кафедре. Началась война. Кленов отказался от брони и в числе первых ушел на фронт. Здесь качества геолога и исследователя пришлись весьма кстати: пригодились хорошая зрительная память и умение «читать природу». Это заметили старшие офицеры, и вскоре разведчик младший лейтенант Кленов стал командиром взвода, а еще через некоторое время был назначен командиром разведроты.

Разведка стала любимым делом Кленова. Удача сопутствовала ему, и все же он чувствовал, что ему надо еще много учиться, тренироваться, накапливать солдатскую мудрость. Сталкиваясь с полковником Родиным, Кленов внимательно приглядывался к действиям этого спокойного, уравновешенного человека, прислушивался к его советам и старался не ударить лицом в грязь. А полковник иной раз в дружеской беседе говорил: