школу сходит, у нее учебный день все-таки.
— Ты, Шелестов, удивляешь меня все больше и больше, — криво усмехается Зорин, — то на тренировке взрослых, более опытных и сильных парней побеждаешь, то пророчества, как Кассандра, вещаешь. И давно это у тебя?
— Сегодня в первый раз.
Я спокойно выдерживаю взгляд тренера. Правду говорить легко и приятно, далеко не всю, конечно, но кто об этом знает?
— Картинку, говоришь, видел? Погоди, — судя по загоревшимся глазам Зорина, его осенила какая-то идея. Он достает из кармана тренировочных штанов связку ключей и лезет в сейф. Копается там пару минут, вынимает карту области, раскладывает ее на столе и берет карандаш.
— Смотри, допустим, я уезжаю утром на дачу. Это тридцать километров от нашего районного центра в Павловке. Опиши место, где произойдет это ДТП.
— Вы заезжаете на окраину леса, — я задумался, припоминая все подробности увиденной картинки.
— О, — победно щелкаю пальцами, — там, на опушке расколотое пополам тонкое дерево, метров сто от него, не доезжая до поворота в село.
Судя по расширившимся от изумления глазам тренера, он мне поверил окончательно.
— Есть такое, — признает Зорин. Он выглядит потрясенным.
— Знать ты этого не мог, — минуту помолчав, продолжает наставник, — допустим, твой отец и мог сказать что-то про мою дачу, но про дерево… Да и я только час назад решил завтра туда ехать. Действительно, чертовщина…
Молчание затягивается.
— Игорь Семенович, так вы не поедете? — на всякий случай уточняю я.
Теперь точно нет, — наставник собран и деловит. — Так, а про машину и водителя ты сказать что-то можешь?
— Грузовик ЗиЛ-130, светло-голубой, номер… — тут я задумываюсь.
Номер я различить не могу. Какое-то избирательное у меня ясновидение, здесь вижу, там нет.
— Не могу сказать, — выдыхаю я, — водителя зовут Толик. Он заночует у любовницы, напьется самогона, а утром, еще не протрезвевший, хлопнет стакан для опохмелки и сядет за руль. Кстати, машина принадлежит местному колхозу «Заветы Ильича». Больше ничего не знаю.
— Значит, это будет на въезде в Павловку, — задумчиво говорит Игорь Семенович, обводя кружком место ДТП, — скорее всего, шофер поедет оттуда. Рядом деревень по этой трассе нет. Колхоз такой есть, — продолжает он, — председателя я знаю. Завтра суббота, но попробую дозвониться к нему в контору. Может, получится остановить этого ухаря, пока он не натворил дел.
— А что вы ему скажете? — любопытствую я. Мне действительно интересно.
— Да это не проблема, — отмахивается наставник, — скажу, что в селе видели шофера пьяным, собирался сесть за руль. Если что, всегда можно отбрехаться, что ошиблись. За бутылку парочка местных всегда подтвердят любые мои слова. Но, думаю, до этого не дойдет.
8 сентября 1978 года, 20:45
Захожу в прихожую своей квартиры. Чувствую себя уставшим, как грузчик, всю ночь разгружавший вагоны. В гостиной работает телевизор. На пороге комнаты появляется мама, услышавшая звук открывающейся двери.
— Мой руки, Леш, я сейчас разогрею ужин, — командует она.
Разуваюсь и иду в ванную. Когда я мылю руки и полощу их под струей теплой воды, слышу аппетитное шкворчание разогреваемого мяса. Рот моментально наполняется слюной. Вытираю руки полотенцем и вылетаю на кухню.
Усаживаюсь на стул. Мама уже в переднике. Она деловито орудует на кухне, разогревая еду. Через минуту рядом со мной возникает большая тарелка. Рядом стоит миниатюрная пиала с оливье. В отличие от других семей, мы готовили его не только на праздники. Мама любила баловать нас с отцом разнообразными яствами и получала настоящее удовольствие, видя наши довольные физиономии, уплетающие за обе щеки очередной кулинарный шедевр.
На тарелке появляется два кусочка хлеба, затем большая отбивная и горстка макарон. Потом на тарелку кладутся нож с вилкой. На них еще виднеются капельки воды. Родительница помешана на чистоте и гигиене. Перед подачей на стол тщательно ополаскивает даже недавно мытую чистую посуду.
Я начинаю яростно кромсать ножом отбивную, наворачивать вилкой оливье и накалывать на нее макаронины.
— Леш, куда ты спешишь? Никто у тебя еду не отберет, — в мамином голосе чувствуются нотки иронии.
Торможу себя и заставляю есть медленнее. Мама одобрительно смотрит на меня.
— Как прошла тренировка? — интересуется она.
— Нормально, — отвечаю я, — поборолись, немного побоксировали. Все, как всегда.
— В школе все в порядке?
— Конечно, — пожимаю плечами. Рассказывать ей о своем «приступе» и о том, что отпустили с уроков, не собираюсь. Незачем волновать родительницу. Пусть остается в счастливом неведении и не тратит нервы.
— Я уже по папе соскучился, — вздыхаю, коварно выбивая из мамы нужные сведения.
— Я тоже, — охотно откликается мама, — во вторник должен быть, кажется, всего три дня осталось, но тянутся как целая вечность.
Понятно. Папа в очередной командировке. Что же, будем ждать.
Не торопясь доедаю пищу. Перекидываюсь с родительницей еще парой фраз и неторопливо бреду к себе в комнату. Нужно собрать сумку и ложиться спать. Чувствую, завтра у меня будет тяжелый день.
* * *
9 сентября 1978 года. Суббота
Просыпаюсь и некоторое время лежу, смотря в белый потолок. Первое мгновение кажется, что вчерашний перенос в 1978 год мне приснился. Смотрю на старый письменный стол, оконный проем, белый циферблат часов рядом с ним и понимаю — это действительно произошло.
В комнату заходит мама. Увидев, что я проснулся, она легонько тормошит ладошкой мои волосы.
— Леш, я уже завтрак приготовила. Вставай.
— Хорошо, мам.
Родительница выходит из комнаты. Я сладко потягиваюсь, хрустя суставами.
Здорово все-таки быть молодым. Откидываю одеяло и прыжком вскакиваю с постели. Бодро шагаю в ванную. Усиленно вожу щеткой по зубам, мою руки. Из кухни уже раздается волнующий аромат жареного мяса и свежего теста.
Там меня уже ждет тарелка с блинчиками и блюдцем сметаны. Рядом стоит кружка чая и розовая пиала с печеньем. Все родное, домашнее и невероятно вкусное. Еще в своей первой жизни я увлеченно трескал мамины яства, не задумываясь о вредных жирах и канцерогенах.
И сейчас увлеченно уничтожаю блинчики, получая
