Затем она поняла, какую шутку с ней сыграла память.
После Метца прошло добрых три месяца. И она уже позаботилась обо всем: о семье Колодной, о переводе Дэллоуэя, своих предварительных заявлениях перед комиссией по надзору. Ли сделала все это в течение трех дней, упорно борясь с изнеможением и ранением и подключаясь к болеподавляющим программам. Затем она попала в реабилитационные камеры. После чего были замораживание, доставка на скачковом корабле, недели полета на субсветовых скоростях с помощью двигателей Буссара до орбитальной телепортационной станции Метца, а затем пересылка.
Как долго она была в том состоянии? Двенадцать недель? Тринадцать?
Ли почувствовала, как старый страх рос у нее в груди, и поймала себя на том, что просматривает все директории, проверяет и перепроверяет, пытаясь разобраться в запутанности фрагментов информации мягкой памяти.
«Стоп, – сказала она себе. – Ты знаешь правило. Держись этого скачка, этого места. Опусти последнее. Дай файлам жесткой памяти восполнить провалы. Не дай страху овладеть тобой».
Но страх все равно достал ее. Как всегда. Страх был рационален, разумен, но по опыту поддавался контролю. Он ждал ее у выхода на посадку, а потом сопровождал ее при каждом скачке, на каждом задании, каждое утро, когда она просыпалась в поту от скачкового сна. И страх всегда задавал один и тот же вопрос, на который она не находила ответа: что она потеряла на этот раз?
Восстановление было медленным и неуловимым, как радиация. Путешественник без специальных внутренних устройств может совершить пять или шесть скачков в своей жизни, не потеряв в памяти ничего, кроме нескольких несвязанных дат и имен. Настоящий урон в памяти накапливается постепенно, виной тому мельчайшие отклонения в состояниях спина при многократных воспроизведениях. Эту медленную утечку информации нельзя остановить без нарушения квантового параллелизма, благодаря которому и существует возможность воспроизведения. Сначала страдает кратковременная память. Потом приходит черед и долговременной. Затем забываешь друзей, тех, кому ты верен, своих близких. Если вовремя не остановиться, стирается все.
Кибернетика способна решить эту проблему. Жесткая память миротворца в боевом снаряжении держит в запасе информацию о каждом миге бодрствования со Дня зачисления на службу. И если вы не лгали психотехам, то в файлах хранились достаточно точные воспоминания периода до службы. Хранившиеся в базе зависимого AI и поддержанные психотропными средствами, эти файлы могли обеспечить рабочую замену потерянным воспоминаниям. Но стоит скачку затянуться, и все, что ты знал, все, что было тобой, вытечет из тебя и перетечет в машину так же неумолимо, как песок перетекает из одной колбы песочных часов в другую. И Ли после того, как ее «оракул» стал доступен связи, а жесткая память восстановилась полностью, могла теперь вспомнить, что за четырнадцать лет, два месяца и шесть дней службы совершила тридцать семь квантовых скачков.
Она на ощупь поискала замок «гроба», нашла его у правого бедра, там, где он всегда и был, щелчком открыла крышку и села.
Произведенные усилия вызвали у нее спазмы; кашляя, она отхаркивала сгустки слизи. Ли поняла, что не могла оказаться внутри Кольца или на Альбе; Кольцо и штаб Космической пехоты находились всего в одном скачке с любого места на Периферии, и с легкими не было бы плохо, если бы ее не держали здесь в течение нескольких скачков и остановок. И где же она? И почему ее направили на какую-то неизвестную планету Периферии, а не вернули на Альбу для реабилитации?
Она перекинула ноги через борт «гроба» и почувствовала холодную решетку палубных плит под ногами. Хорошо, что нижняя полка. Слава Богу, за малые милости! Она оглядела хладоотсек. На полках над ней в ярко освещенных сотах из питательных трубок и биомониторов стояло множество «гробов».
Большинство пассажиров все еще были в замороженном состоянии; холодные зеленые линии жизнедеятельности мерцали на экранах мониторов их состояния. Палубная плитка из вирустали гудела от сдержанной пульсации двигателей Буссара, работавших вхолостую. Где-то вдали от посторонних взглядов проходил послескачковую проверку штатный экипаж, выявлялись системы, закрытые для воспроизведения, давались сигналы субсветовым буксирам, которые должны были протащить скачковый корабль над огромными щупальцами полевой станции.
Форма Ли – точная до кванта копия – лежала в тумбочке под «гробом», аккуратно сложенная другой Кэтрин Ли, майором Космической пехоты Объединенных Наций, более не существовавшей. В правом кармане брюк она нашла пачку гигиенических салфеток. Она всегда клала их туда. В левом кармане рубашки лежали ее сигареты, обертка с пачки была снята той, другой Ли, помнившей, какими слабыми бывают пальцы после скачков.
Она наклонилась к «гробу», положила форму рядом и высморкалась.
Боль пронзила ее правое плечо, когда она поднесла руки к лицу. Она дотронулась до источника боли – восьмисантиметрового узловатого шрама, рассекшего ее трицепс до конца плеча. Шрам реагировал на прикосновение. Она повернула голову, чтобы взглянуть на него. На ее смуглой коже он выделялся белой полосой.
Прощальный подарок Метца. Она так и не увидела, кто стрелял в нее. Но этот одиночный выстрел разорвал ей мускул, сухожилие, связку и повредил сталекерамические волокна, проходившие по руке от плеча до кончиков пальцев. Ее «оракул» поведал, что ей понадобилось провести пять недель в резервуарах, чтобы заштопать это. Все, что она запомнила о времени, проведенном там, были болезненные пробуждения, вопросы врача, яркие вспышки подводной синевы.
Она оделась в форму почти без лишних движений, но при попытке натянуть ботинки оказалось, что пальцы не слушаются. Она засунула ботинки под мышку здоровой руки и, пошатываясь и спотыкаясь как пьяница, пошла вдоль прохода. Зеленые стрелки указывали на выход. Дальше по коридору они приведут ее к чашке кофе и мягкому креслу, где она сможет выкурить свою традиционную послескачковую сигарету.
Она оказалась у входа в комнату отдыха пассажиров, когда транспорт состыковался со своим буксиром и начал медленный субсветовой дрейф к полевой станции.
Ли «прыгала» достаточно много и знала процедуру: они пройдут сверкающие кристальные щупальца полевой станции, потом включат двигатели Буссара и совершат скачок на скорости, почти равной скорости света, чтобы покрыть последний участок их маршрута. Как только это произойдет, они окажутся в медленном времени, лишенными связи, как и любой корабль, идущий с такой скоростью. Они выпадут из этого мира и будут отрезаны от потокопространства и всего человечества, пока не попадут в нормальное время.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
