Ли задержала дыхание, стараясь следовать за кодом, который вращался быстрее, чем мог реагировать ее военный невропродукт. Она выключила виртуальный интерфейс и очутилась в последовательности чисел, ощутив себя плывущей в переменчивом океане независимых сетей, чем, по сути, и являлся Коэн.
Его стратегия работала. Программа безопасности прослеживала каждый новый вирус, взламывала его код и посылала антидоты по всей своей клиентской базе в Объединенных Нациях. Но эта игра была проиграна для обороняющейся стороны еще до первого свистка. Вирус постоянно мутировал, генерируя новый код быстрее, чем система взламывала старый, заставляя исходящую почту системы расти по экспоненте. И каждая новая копия вируса в паре с антидотом содержала вложенный пакет активного кода, который атаковал принимающую систему, посылая к тому же еще один сигнал о помощи назад в «зоопарк для вирусов».
Через двенадцать секунд сеть стороннего провайдера переполнилась, заблокировалась и выключилась. Цель была обозначена, а Коэн – готов приступить к серьезной работе.
Ли настроила систему связи с реальным пространством на максимальный уровень. Команда все еще собирала образцы содержимого резервуаров. Они методично передвигались вдоль ряда резервуаров, сканируя и записывая результаты. Никакого поиска с целью уничтожения, эта операция – только для сбора информации.
«Отход минус восемь минут десять секунд, – передала она личному составу. – Давайте живее».
Она вернулась в сеть как раз вовремя – наблюдать, как Коэн выуживает серию разрешительных кодов из файлов персонала лаборатории, залезая в базу данных, как системный администратор.
«Все в порядке?» – поинтересовалась она.
«Все сделано, осталось только вынюхать, где здесь кость зарыта».
«Тогда нюхай быстрее. Осталось семь минут сорок одна секунда».
И Ли вернулась назад в реальное пространство.
Они опаздывали. Ли послала Шанну и двух новобранцев в дальний конец лаборатории, просигналив, что сама прикроет средние ряды. Они были на опасной грани опоздания с отходом, но она не собиралась задерживаться, особенно в разгар пыльной бури, все еще бушевавшей наверху. И ее очень беспокоило, что Суза не подготовил запасной вариант отхода.
В нескольких рядах от себя Ли увидела, как Дэллоуэй опустил руку в открытый резервуар, а затем резко выдернул, размахивая ею перед собой. Рука его была покрыта радужной масляной пленкой, на которой развернулась битва между мутирующими вирусами и антивирусами.
«Я плавлюсь! Я плавлюсь!»
«Стряхни ее, Дэллоуэй».
Один из новобранцев закричал.
Крик оборвался; Шанна зажал ему рот рукой, чтобы предотвратить панику. Но когда Ли всмотрелась, то поняла, что парнишку не в чем винить.
В резервуаре было тело. И во всех резервуарах до самого конца лаборатории были тела. Женские тела. Или, точнее, тело одной женщины: небольшого роста, с характерными корейскими чертами (редкость сама по себе для четвертого века человеческой диаспоры) и смуглой кожей, несмотря на искусственную бледность, порождаемую водой и лабораторным освещением.
«Кажется, нельзя устраивать creche[4] в неправительственной организации, – неопределенно сказал Дэллоуэй. – Разве это не противозаконно?»
«Это не creche, – сказала Ли. – Это просто организмы, питающие невропродукты».
Но это не были разрешенные невропродукты, которые она видела раньше.
Она заглянула в бак, стоявший перед ней, внимательно осмотрела штрих-коды, нанесенные на бледное, болезненного цвета тело, атрофированные конечности, серебряный блеск сталекерамических волокон, обвивающих незащищенные нервные клетки. На первый взгляд этот невропродукт мало чем отличался от встроенного в AI, который был у каждого солдата ее команды, или от применяемого в гражданских системах виртуальной реальности, которым пользовались подростки из богатых семей, чтобы бродить по потокопространству. Но этот невропродукт выращивался не на вирусной матрице, а во взрослых телах. А бледные, погруженные в воду лица были настолько идентичны, с такими правильными чертами, так не по-человечески совершенны, что могли принадлежать только генетическим конструкциям-клонам.
Ли пристально смотрела на тела, захваченная эхом, шепотом воспоминания, которое убегало от нее, как испуганный конь, каждый раз, когда она протягивала к нему руку: «Не встречала ли она уже эту линию генетического воспроизводства? На Гилеаде? Не культивируют ли они здесь невропродукт для солдат Синдиката? И почему? Неужели есть кто-то настолько ненормальный, чтобы так рисковать?»
«Можем ли мы проверить эти образцы?» – спросила она Шанну.
«Но что мы будем делать, если это… на что это похоже?»
Ли проверила, сколько осталось времени. Семь минут двенадцать секунд.
«Мы узнаем у Сузы. Коэн, нам нужно связаться со штабом».
«Нет, не нужно».
«У нас здесь ситуация».
«Не обращай внимания. Возьмите образцы и забудьте об этом».
«Ты уже видел то, что мы ищем?»
«Да, – ответил Коэн, но на этот раз по персональному соединению. – И ты не найдешь Сузу на линии, сколько бы раз ты его ни вызывала. Но если ты не уйдешь вовремя, то волноваться по поводу выращивания незаконных конструкций уже вряд ли придется».
Ли поняла слова Коэна сразу же, как Шанна получил первый результат анализа ДНК.
– Они на самом деле конструкции, – сказал Шанна. Кэтрэлл выругался:
– Эти ублюдки выбросили нас на предприятие Синдиката, даже не сказав нам об этом? Какого чер…
– Прекращай, – сказала ему Ли.
– Какой Синдикат? – спросила она у Шанны. – Какая серия?
Шанна замялся.
– Они… не… Я вовсе не думаю, что это – геномы Синдиката. Это – какое-то старье. Обычный продукт эпохи до разрыва. Эти штуки – просто динозавры.
Неожиданно Ли с пугающей ясностью поняла, что ее так тревожило. Это лицо запомнилось ей не потому, что оно принадлежало ее старому врагу, а потому, что это было ее собственное лицо.
Эти конструкции были ее близнецами, их геномы собирали, подвергали анализу и испытывали на выживание в созданном человеком аду шахт Мира Компсона. И они хранились здесь, несмотря на более чем двадцатилетний запрет, действующий на всей территории Объединенных Наций.
Она отвернулась, чувствуя головокружение и тошноту, с надеждой, что это жуткое сходство видно только ей.
– Давайте заканчивать, пора убираться отсюда, – сказала она. – И держите голову на плечах. Нам нужно успеть уйти, а не то нам дадут жара. Семь минут, и начинаю отсчет.
Она включила у себя виртуальное окно и увидела Коэна, продолжающего сканировать файлы.
«Шесть минут пятьдесят одна секунда до отхода. Когда ты узнал об артиллерии?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
