— Женя, ты меня слушаешь? — время от времени спрашивала мать, прерывая свой монолог.
— Да, мама, — примерно отвечал тот. — Так что твой адвокат решил? Подавать еще одну жалобу?
Мать, успокоившись, продолжала говорить.
Евгений не собирался с ней ссориться, не хотел идти на конфликт или ставить мать на место, как подобает настоящему мужчине… Потому что поставить на место Инессу Викторовну невозможно. Она уже всей своей жизнью доказала это всему миру. Это во-первых. Во-вторых — почтенный возраст матери. В-третьих, «онажемать», как сейчас принято говорить. Существо сакральное, святое, неприкасаемое. Да она сроду не интересовалась сыном, погруженная в светские, общественные мероприятия и творческие вечера! Ну и что с того? Она мать, и все тут.
Да и поздно, поздно доказывать семидесятивосьмилетней женщине, что она была плохой матерью. И напоминать, что все раннее детство Евгений провел на пятидневке (в яслях, потом в садике), а в подростковом возрасте — два года и вовсе прожил в интернате (поскольку отец находился в командировке за границей, ну и мать вместе с ним).
Кроме того, опять этот вопрос о наследстве. В этот раз о его наследстве, Евгения. Даже если мать вынудят отдать часть средств пасынку (не половину даже, кстати, а четверть, что ли, от того, что осталось после брака с композитором), наследство Евгения в случае смерти Инессы Викторовны — немаленькое.
Разругается Евгений с матерью при жизни, а та возьмет и завещает все государству. Или какому-нибудь фонду. Мать уже намекала один раз. Евгений не мог этого допустить, не должен был терять наследство. Потому что речь шла уже не о нем самом, а о сыне, Ленечке. Ради Ленечки Евгений кожу с себя живьем был готов содрать, землю есть.
Он любил сына безмерно и понимал — да, пусть он, Евгений, хоть сто раз молодой здоровый мужик, который в состоянии заработать, но выше потолка не прыгнуть. Он работник слова, а не владелец нефтяной вышки. И это в наше время, когда рост инфляции, кризисы и дефолты, будь они неладны; когда и хорошее образование, и хорошее лечение (тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог!) тоже стоят немалых денег.
Поэтому он переломит свою гордость и выслушает лишний раз свою мать.
Мать болтала около сорока минут. Евгений отвечал односложно, время от времени издавая то возгласы возмущения, то удивления. Но на самом деле его сердце было холодно, абсолютно равнодушно к проблемам, о которых говорилось.
Года полтора назад, когда дело о наследстве покойного композитора только разгоралось и пасынок завалил Инессу Викторовну исками, Евгений, как примерный сын, предложил матери (разумеется, втайне от Иры): а давай, я возьму кредит и отдам эти деньги пасынку? А ты, мама, не будешь таскаться по судам и тратить свои нервы и здоровье?
О, что тут поднялось… Мать возмутилась — как Евгений мог предложить ей такое? Инесса Викторовна была настроена на битву. К тому времени уже многие из известных людей находились на ее стороне, все возмущались скопидомством пасынка, посмевшим наехать на несчастную престарелую вдову… Вариться в том котле из судов, сплетен, бесконечных разговоров, пафосных душераздирающих криков матери было гораздо интереснее, чем сдаться.
Инесса Викторовна отказалась от предложения Евгения.
…Звонок в дверь.
— Звонят, что ли, у тебя? — встрепенулась мать. Слух у нее до сих пор был прекрасный.
— Да. Возможно, электрик. У нас то и дело пробки вылетают в последнее время, — меланхолично произнес Евгений.
— О-о… Это серьезно. Ну, не буду тебя отвлекать. Ты, главное, по пятам ходи за этим электриком, и если что — жалуйся в управу!
Мать бросила трубку.
Но это был не электрик. На пороге стоял сосед из квартиры напротив — Арсений, мужчина лет сорока пяти, высокий, худой. На его изможденном лице навсегда застыло странное выражение — смесь умиления, тоски и доброжелательности. Словом, взгляд, как у брошенного пса. Жил Арсений один и, судя по всему, сам страдал от своего одиночества, потому что при любом удобном поводе старался заглянуть к Лазаревым.
Хотя сосед — не пенсионер еще, не безработный, не бездельник неприкаянный, а главный бухгалтер на предприятии средней руки… В общем, человек достаточно обеспеченный, очень положительный. Даже странно, что при всеобщем мужском дефиците никто из женщин до сих пор на него не покусился…
— Привет, Женя, не помешал? — стесняясь, спросил Арсений.
— Ну как сказать… А что случилось?
— Я вот один агрегат купил себе для кухни… А как понять его, не знаю. Нет, там инструкция в комплекте, и сборник рецептов, и в Интернете я тоже информацию посмотрел… Но я хотел бы реальных рекомендаций, а не теоретических. Ирочка дома? Наверное, Ирочка могла бы мне помочь…
— Она вечером будет, после восьми. Я ей скажу, что ты заходил.
— Спасибо! — Арсений сглотнул, и кадык на его худой шее заходил вверх-вниз. — Ты сам не представляешь, Женька, какой ты счастливчик…
Евгений представлял. Вернее, подозревал, что Арсений давно и тайно влюблен в Иру.
Но ревновать жену к соседу Евгений не мог. Вот не мог, и все тут. Потому что Арсений никогда не вызывал у Иры теплых чувств, скорее жалость и досаду — когда допекал своими визитами. Да и в Ире Евгений был стопроцентно уверен. Она серьезная женщина, не из тех, кто заводит романы на стороне.
Евгений не без труда, но тем не менее стараясь сохранять учтивость, выпроводил соседа из квартиры. «Это невозможно… Вот как в таких условиях работать?!»
Набрал номер, ставший уже знакомым.
— Лиля? Добрый день! Давайте завтра утром встретимся. Обсудим сценарий, но не по телефону. Меня тут дергают целый день… Пишу-то я ночью, тогда все нормально, но утром черт знает что творится… Как?
— Я — «за», — быстро ответила Лиля. — При личной встрече дело всегда быстрее идет. Знаете, даже лучше, чем по скайпу, например… Скиньте мне на электронку, что написали, и я вам свои заметки тоже пришлю. Прочитаем, обсудим.
— Отлично. Да, и вот еще что… Давайте на «ты», если можно.
* * *
Они договорились встретиться утром в кафе, неподалеку от метро «Ленинский проспект».
Когда Лиля собиралась на встречу, за окном вовсю сияло утреннее солнце, а там, вдали, на горизонте, где дома сливались с небом, дрожала серо-голубая дымка, какая обычно бывает только летом, в жару…
Словом, грядущий день обещал чудесную погоду, и это после первых противных, слякотных и холодных дней сентября!
Лиля думала не о сценарии, не о Евгении, а о том, как прекрасно сейчас там, на улицах города. И о том, как удачно, что нашелся повод выйти из дома.
Она надела недавно купленный костюм — юбка до колен и плотный пиджак с баской по талии — песочно-коричневого цвета, с оттенком оранжевого. Цвет пустыни, как она его называла. На руку плащ можно будет накинуть, на всякий случай.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
