— Сколько это займет у него времени? — спросил Бернштейн.
— Думаю, к завтрашнему вечеру он выскажет свое мнение. Если, конечно, он в городе и дееспособен.
— Что ты имеешь в виду? Он что, алкоголик? Запоями страдает? Или наркоман?
— Нет, о чем ты говоришь, конечно нет! Разве я мог бы полагаться на мнение такого субъекта? Нет, у Теда очень неприятная болезнь сердца, и ему время от времени приходится ложиться в больницу на обследование или на очередной курс лечения. Но будем надеяться на лучшее как ради нас, так и ради него.
— Что ж, будем, — в очередной раз вздохнул адвокат. — Слушай, Марки, я ужасно себя чувствую, что терзаю тебя в трудный период, но постарайся все же не забывать о нашем деле. Время буквально утекает.
— Ладно-ладно, не стони и не дави на психику. Если у меня будет хоть малейшая передышка на уик-энд, я немедленно звоню тебе и мы сразу отправляемся в особняк. Идет? Или у тебя другие планы?
— Ха, — с невыносимой грустью в голосе ответил Эдди, — об этом теперь остается только мечтать…
— Неважно дома? — сочувственно спросил Марк.
Бернштейн промолчал.
— Ясно. Ну, в таком случае завтра звякну тебе и дам знать, когда ждать результата.
На этом они и расстались. Детектив созвонился с приятелем, который оказался в добром здравии и сразу же согласился встретиться с ним позднее этим вечером, и вернулся к составлению отчета. Адвокат же еще немного посидел в кресле, горестно созерцая стоящую на столе фотографию жены, потом тряхнул головой и решительно придвинул папку с двумя новыми делами, намереваясь проработать до одиннадцати, а то и полуночи.
4
Вирджиния в очередной, наверное сотый или даже больший за истекшие двое суток, раз подошла к компьютеру, нетерпеливо подключилась к Интернету и проверила почту. Ничего… опять ничего.
Она бессильно поникла в кресле и несколько мгновений безучастно смотрела на мерцающий экран.
Значит, так оно отныне и будет в ее жизни. Каждый день, каждый час, каждую минуту… пустота, одиночество, молчание. Неизвестность… Никогда больше она не сможет смотреть людям прямо в глаза, потому что теперь ее версия событий проверена и признана неправдоподобной, не заслуживающей доверия. Итак, она убийца. Возможно, и не хладнокровная, но…
Значит, этот мужчина, этот детектив Стэтсон, никогда больше не появится в ее доме…
В твоем? — иронично осведомился внутренний голос — единственный, который Вирджиния слышала с того момента, как открыла глаза и увидела вокруг белые больничные стены, а перед собой — приветливо улыбающуюся медсестру в белом халате. Губы ее зашевелились, произнося какие-то слова, но Вирджиния не услышала ни звука. Ни звука!
Ну хорошо, не в моем, в доме Лайонела… Но он был и моим при жизни Лая…
Был… Да, был. Это верное время. И единственно возможное теперь для меня. Моя жизнь закончилась вместе с его… Сейчас я просто совершаю необходимые и неизбежные механические движения, имитирующие жизнь молодой и богатой вдовы. На самом же деле я в тюрьме, в одиночке, в полном безмолвии и уже вступила на путь, ведущий к камере смерти… Единственной моей надеждой мог стать детектив Стэтсон, но и он не верит в мою невиновность. Это совершенно очевидно. Ведь даже мистер Бернштейн не связался со мной за эти дни. А уж ему-то следовало бы. Он немалые деньги получает за то, чтобы помешать мне войти в ту комнату, лечь на кушетку — или что у них там предусмотрено для таких, как я, — и позволить ввести себе в вену иглу, по которой потечет смертоносный коктейль снотворного и яда.
Только вот… стоит ли продолжать этот фарс? К чему мне защитник, если я и сама уже почти уверена, что заслуживаю смерти? К чему мне эта жалкая, проклятая жизнь? Зачем дом, деньги, зачем все, если я не в состоянии ни с кем общаться? Кем я буду, если даже он спасет меня? Придатком к компьютеру?
Жалкая перспектива… Лучше уж было бы решить этот вопрос сразу и избавиться от унизительного существования раз и навсегда, только вот… да, только вот… О, почему я не свободна? Почему не имею права самостоятельно выбирать свою судьбу? Почему обязана бороться до последнего вздоха, последнего цента?
Сама знаешь, сурово откликнулся внутренний голос. Потому что пожелала большего, чем заслуживаешь, вот почему.
Да разве я для себя? Что мне нужно в этой жизни? Вернее, было нужно? Пока отец еще не умер, я сама себя обеспечивала. Не бог весть как, но все же имела возможность чувствовать себя вполне комфортно. Неужели это моя вина, что отец решил жениться так скоро после маминой смерти? Я так просила его, так просила! Но ведь нет, он словно разума с горя лишился.
Вирджиния закрыла глаза руками и всхлипнула раз, потом другой, потом третий. Из глаз полились слезы, горькие слезы неизбывной тоски и муки.
Почему, Боже, ты ополчился на меня? Именно на меня? За что ты…
Вибрация у левого бедра помешала ей упиваться жалостью к себе. Молодая вдова вытерла мокрое лицо и достала из кармана уютного старого шерстяного жакета, который прошлым утром отыскала в сундуке на чердаке, телефонный аппарат.
Сообщение от мистера Бернштейна было кратким: «Буду у Вас сегодня после 19.00».
Буду после 19? И все? Почему? Интересно, что бы это могло значить? Никогда еще мистер Бернштейн не был столь краток, почти невежлив… И ни слова о его друге, детективе Стэтсоне… и о результате той таинственной экспертизы…
Или это как раз и есть результат? Таким образом адвокат дает ей понять, что она не прошла проверку?
Но я же написала все, как помню, растерянно думала Вирджиния. Не больше, но и не меньше… Господи, но как я могу знать, правильны ли вообще мои воспоминания о том дне? Что, если я внушила их себе? Что, если я подсознательно отвергаю правду, отказываюсь верить в свою вину, поэтому и забыла все после того, как сбежала вниз?
Она нахмурилась, зажмурилась и в тысячный раз попыталась прорваться сквозь черный заслон, который упорно не желал падать и продолжал скрывать от нее то ужасное, что случилось в гостиной.
Итак, попробуем еще раз. Она в своей спальне на втором этаже, лежит на кровати, лениво перелистывает журнал и бездумно поглядывает в окно. Лайонел внизу, в гостиной. Он приехал около получаса назад. Естественно, не один…
На губах Вирджинии возникла привычная горько-ироничная усмешка при воспоминании о том, как она удивилась и искренне возмутилась, когда всего через несколько месяцев после свадьбы впервые узнала, что муж изменяет ей. И не просто узнала, а стала свидетельницей.
Тогда она тоже вернулась домой раньше, чем предполагала, веселая и беззаботная, как птичка, предвкушая, как проведет оставшиеся до возвращения Лайонела полтора часа, разглядывая и примеряя купленные наряды. В то время она еще интересовалась модой, и, надо отдать должное Десмонду, он никогда не отказывал ей в деньгах на платья, шляпки, туфли, духи и прочие приятные пустяки. Даже приветствовал и поощрял. Ему нравилось, когда знакомые отмечали: «Какая у вас элегантная супруга, мистер Десмонд».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
