— Посмотри на эту красивую рыбку, — сказала она, с намерением возвысив голос. — Она как будто выточена из куска янтаря, а эта походит на рубин, покрытый золотым песком; можно подумать, что она висит в воздухе — так прозрачна вода. Посмотри, ее плавники будто из черного газа, а глаза подобны огненным шарам. Без сомнения, во всем дворце только Иза-Фару обладает такими прекрасными рыбами.
— Как! Фаткура! — раздался женский голос из одного павильона. — Ты вышла в такой час? Разве потому, что ты вдова, ты так мало заботишься о цвете своего лица и позволяешь солнцу портить его?
Штора наполовину поднялась, и Иза-Фару высунула свою красивую головку, всю утыканную железными шпильками.
— А! — сказала принцесса. — Принц Нагато! Вы не пройдете мимо моего дома, не сделаете мне чести своим посещением?
— Мы зайдем с удовольствием: я очень благодарна случаю, который привел нас сюда, — отвечала Фаткура.
Они поднялись по лестнице павильона и пошли среди цветов, которыми была переполнена галерея.
Иза-Фару шла впереди.
— Что ты хочешь мне сказать? — спросила она вполголоса свою подругу, грациозно кланяясь принцу.
— Ты мне нужна, — сказала Фаткура. — Ты знаешь, что я в немилости.
— Знаю. Так я должна вымолить тебе помилование! Но разве я могу уверить государыню, что ты снова не провинишься в том, чем так прогневала ее? — спросила Иза-Фару, лукаво взглянув на Нагато.
— Я один виноват, — сказал принц, улыбаясь. — Фаткура не может отвечать за поступки таких безумцев, как я.
— Принц! Я думаю, она гордится тем, что служит причиной, как ты говоришь, безумств, и многие женщины завидуют ей.
— Не смейтесь надо мной, — сказал Нагато. — Я довольно наказан тем, что навлек на благородную Фаткуру гнев государыни.
— Но дело не в том! — вскричала Фаткура. — У принца Нагато есть важное послание, которое он хотел бы тайным образом доставить Кизаки. Сначала он обратился ко мне, но так как я в данную минуту не могу приблизиться к государыне, то и подумала о твоей благосклонной дружбе.
— Доверь мне это послание, — сказала Иза-Фару, обращаясь к принцу. — Через несколько минут оно будет в руках нашей знаменитой повелительницы.
— Не знаю, как благодарить вас, — сказал Нагато, доставая спрятанный на груди белый шелковый конверт, в котором заключалось послание.
— Подождите меня здесь, я скоро возвращусь.
Иза-Фару взяла письмо и ввела своих гостей в прохладную, темную комнату, где и оставила их одних.
— Эти павильоны сообщаются с дворцом Кизаки, — сказала Фаткура. — Мой благородный друг может пройти к государыне незамеченной. Да смилуются боги, чтобы посланница принесла благоприятный ответ и чтобы я не видела тучи, которая омрачает твое чело.
Принц действительно казался сосредоточенным и озабоченным и кусал кончик веера, ходя взад и вперед по комнате. Фаткура следила за ним глазами, и невольно сердце ее сжималось. Она снова почувствовала страшную тоску, которая вызвала у нее слезы несколько минут тому назад и которую присутствие возлюбленного быстро успокоило.
— Он не любит меня, — с отчаяньем шептала она. — Когда он смотрит на меня, леденящее, почти ненавистное выражение его глаз пугает меня.
Нагато словно забыл о присутствии молодой женщины; он облокотился на наполовину раздвинутую перегородку, и, казалось, наслаждался сладкой и в то же время жгучей мечтой.
Шуршание платья по циновкам, которыми был устлан пол, вывело его из задумчивости. Иза-Фару возвращалась; она, казалось, торопилась и скоро появилась из-за угла галереи; за ней следовали два мальчика в великолепных одеждах.
— Вот что сказала божественная Кизаки, — обратилась она к Нагато, подойдя к нему ближе: — «Пусть проситель сам придет просить о том, чего он хочет».
При этих словах Нагато так побледнел, что Иза-Фару испугалась, думая, что он лишится чувств, и бросилась к нему, чтобы поддержать его.
— Принц, — вскричала она, — приди в себя! Такая милость, действительно, способна сильно взволновать, но разве ты не привык к всевозможным почестям?
— Это невозможно, — пробормотал Нагато, едва внятным голосом. — Я не могу предстать перед ее очами.
— Как! — сказала Иза-Фару. — Так ты хочешь ослушаться ее приказания?
— Я не в придворном платье, — сказал принц.
— Она избавляет тебя на этот раз от церемониала: прием тайный. Не заставляй ее больше ждать.
— Идем, веди меня! — вскричал вдруг Нагато, который, казалось, пересилил свое волнение.
— Эти два пажа проведут тебя, — сказала Иза-Фару.
Нагато быстро удалился вслед за двумя слугами Кизаки, но мог еще расслышать сдержанный крик, сорвавшийся с губ Фаткуры.
Пройдя по галереям и залам дворца, которых он не заметил, Нагато очутился перед большой белой атласной завесой с золотым шитьем, широкие складки которой то блестели серебром при ярком свете, то отливали свинцом в полумраке и густо ложились на пол.
Пажи раздвинули эту завесу, принц прошел — и трепещущие волны атласа снова упали за ним.
Стены комнаты, куда он вошел, тускло блестели в полумраке, отбрасывая золотистый, сероватый и красный отблеск; в воздухе чувствовался тонкий аромат. В глубине комнаты, под драпировкой, подобранной золотыми шнурками, сидела лучезарная царица среди шелковистых волн своих красных одежд; на лбу ее красовались три золотые пластинки — знак всемогущества. Принц окинул ее невольным взглядом, потом, опустив глаза, как будто посмотрел на полуденное солнце, он дошел до середины комнаты и упал на колени, затем медленно склонил голову до земли.
— Ивакура! — сказала Кизаки после долгого молчания. — То, о чем ты просишь меня, очень важно: я хочу услышать из твоих уст некоторые объяснения, прежде чем передать твое прошение великому владыке, сыну богов, моему супругу.
Принц поднялся наполовину и попытался заговорить, но это ему не удалось; ему казалось, что грудь его разорвется, — так сильно билось его сердце. Слова замерли на его губах, и он стоял с опущенными глазами, бледный, как мертвец.
— Разве ты думаешь, что я рассердилась на тебя, что так сильно испугался?.. — спросила царица, несколько минут с удивлением смотревшая на принца. — Я могу простить тебя, так как твое преступление, в сущности, не важное. Ты любишь одну из моих придворных, вот и все.
— Нет, я не люблю ее! — вскричал Нагато, который, как бы потеряв рассудок, поднял глаза на государыню.
— Что мне за дело, — коротко сказала Кизаки.
С минуту они смотрели друг на друга; но Нагато закрыл свои виноватые глаза и, дрожа за свою дерзость, ждал наказания.
