— Он мне сказал, и я поверила ему, так мне хотелось верить… Но теперь я больше не верю.
— Почему?
— Потому что если бы он любил меня, то давно женился бы на мне и увез бы в свои владения.
— Но его любовь к государю удерживает его при дворе Осаки!
— Он именно это и говорит. Но разве это голос любви? Чем бы я не пожертвовала ради него!.. Увы! Я жажду видеть его! Его горделивое и в то же время кроткое лицо стоит передо мной. Я хочу впиться в него глазами, но оно ускользает. Ах! Только несколько счастливых месяцев провести бы подле него — и потом я умерла бы, заснув с моей любовью, и прошедшее счастье было бы для меня саваном.
Фаткура разразилась рыданиями и закрыла лицо руками. Тика пробовала успокоить ее; она обняла ее и говорила ей тысячу нежных слов, но не могла утешить ее.
Вдруг в глубине комнаты послышался шум. Маленькая собака начала визгливо лаять.
Тика быстро встала и бросилась вон из комнаты, чтобы помешать слугам войти и увидеть волнение своей госпожи. Вскоре она вернулась вся сияющая.
— Это он! Это он! — вскричала она. — Он там, пришел навестить тебя.
— Не говори глупостей, Тика! — сказала Фаткура, вставая.
— Вот его визитная карточка.
И она протянула бумагу Фаткуре, которая одним взглядом прочла: «Ивакура Терумото Мори, принц Нагато, просит чести быть допущенным в твое присутствие».
— Мое зеркало! — вскричала она вне себя. — Я в ужасном виде, глаза опухли, волосы в беспорядке, в простом платье, без шитья. Увы! Вместо того, чтобы жаловаться, я должна была предвидеть его приход и с восходом солнца заняться туалетом!
Тика принесла зеркало из полированного металла, круглое, как полная луна, и ящик с косметикой и духами.
Фаткура взяла кисточку и подвела глаза, но рука ее дрожала: она слишком нажала, потом, чтобы поправить беду, только хуже запачкала всю щеку черным. Тогда она гневно сжала руки и заскрежетала зубами. Тика пришла ей на помощь и уничтожила следы неловкости. Она наложила на нижнюю губу немного зеленой краски, которая при соприкосновении с кожей становится розовой. Вместо тщательно выдернутых бровей она навела две широкие черные полосы высоко на лбу, чтобы удлинить овал лица; скулы она посыпала розовой пудрой, потом быстро убрала все принадлежности туалета и накинула на плечи своей госпожи великолепный киримон[4]. Затем наперсница выбежала из комнаты.
Трепетная Фаткура стояла подле брошенного на пол готто, поддерживая одной рукой одежду, отягченную украшениями, и с жадностью устремила взор к входу в комнату.
Наконец появился Нагато. Он приблизился, опираясь рукой на золотую рукоять одной из двух сабель, и, поклонившись с благородной грацией, сказал:
— Прости меня, прекрасная Фаткура, что я пришел сюда, как гроза, что появляется на небе без облаков-предвестников.
— Ты для меня — восходящее над морем солнце, — сказала Фаткура, — и всегда желанный гость. Вот как раз здесь я плакала из-за тебя. Посмотри, глаза мои еще красны.
— Твои глаза подобны вечерней и утренней звезде, — сказал принц. — Но зачем лучи их купаются в слезах? Разве я причинил тебе какое-нибудь горе?
— Ты здесь, и я забыла причину моего горя, — сказала Фаткура, смеясь. — Может быть, я плакала потому, что ты был далеко от меня.
— Отчего я не могу быть всегда здесь! — вскричал Нагато так искренно, что молодая женщина почувствовала, как исчезли опасения, и луч счастья озарил ее лицо. Но все-таки, может быть, она ошибалась в смысле слов принца.
— Приди ко мне, — сказала она, — отдохни на этих циновках. Тика подаст нам чаю и лакомств.
— Не могу ли я прежде доставить Кизаке тайную просьбу чрезвычайной важности? — спросил Нагато. — Я воспользовался предлогом доставить это драгоценное послание, чтобы удалиться из Осаки, — прибавил он, видя, как омрачился лоб Фаткуры.
— Я нахожусь в немилости у повелительницы, с твоего последнего появления; я не смею приблизиться к ней, ни послать к ее дворцу кого-либо из моих слуг.
— Тем не менее, это послание должно попасть в ее руки и в самом скором времени, — сказал Нагато, незаметно хмуря брови.
— Что же делать? — сказала Фаткура, от которой не ускользнул этот легкий знак неудовольствия. — Хочешь отправиться со мной к одному моему знатному другу, — благородной Иза-Фаруно-Ками? Она в данное время в милости: может быть, она поможет нам.
— Идем к ней немедля, — сказал принц.
— Пойдем, — сказала Фаткура со вздохом.
Молодая женщина позвала Тику, которая находилась в соседней комнате, и сделала ей знак раздвинуть одну перегородку, которая выходила на наружную галерею, окружавшую павильон.
— Ты выходишь, госпожа? — спросила Тика. — Не нужно ли предупредить твою свиту?
— Мы отправляемся тайком, Тика, чтобы прогуляться во фруктовом саду. На самом же деле, — сказала она, приложив палец к губам, — мы идем к благородной Иза-Фару.
Тика кивнула в знак того, что поняла.
Фаткура храбро ступила на галерею, но, вскрикнув, быстро отскочила назад.
— Это просто пекло! — сказала она.
Нагато поднял с пола веер.
— Смелей, — сказал он. — Я буду обмахивать твое лицо.
Тика открыла над головой своей госпожи широкий веер, а Нагато стал махать им. Они пустились в путь. Сначала следовали под тенью крыши. Фаткура шла впереди; время от времени она прикасалась кончиками пальцев к перилам резного кедра и вскрикивала от их горячего прикосновения. Хорошенькая собачка с шелковистой шерстью, считавшая своим долгом присоединиться к гуляющим, плелась на расстоянии, ворча, без сомнения, на безрассудство прогулки в подобный час.
Они завернули за угол дома и очутились со стороны фасада, на площадке широкой лестницы, которая вела в сад; перила ее были украшены медными шарами. Лестница эта разделялась на две части третьими перилами посредине.
Несмотря на невыносимую жару и яркий свет, от которого ослепительно блестела земля, Фаткура и принц Нагато делали вид, будто прогуливаются исключительно с целью сорвать несколько цветков и полюбоваться прелестными видами, которые открывались на каждом шагу. Несмотря на то, что сад казался пустынным, они знали, что глаз шпиона не дремлет. Они поспешили в тенистую аллею, вскоре дошли до группы роскошных павильонов, разбросанных среди сада и соединенных между собой крытыми галереями.
— Здесь! — сказала Фаткура, и, не обращаясь в сторону зданий, на которые указывала, склонилась над маленьким прудом, наполненным такой прозрачной водой, что ее почти не было видно.
— Посмотри на эту красивую рыбку, — сказала она, с намерением возвысив голос. — Она как будто выточена из куска янтаря, а эта походит на рубин, покрытый золотым песком; можно подумать, что она висит в воздухе — так прозрачна вода. Посмотри, ее плавники будто из черного газа, а глаза подобны огненным шарам. Без сомнения, во всем дворце только Иза-Фару обладает такими прекрасными рыбами.
