назвать «камер-юнкер», или же и того пуще — «господин сыщик». А значит, никаких негативных ощущений наша предыдущая с ней встреча у нее не оставила.
— И это взаимно, Вера Павловна, — вежливо отозвался я, слегка поклонившись. Указал на Катерину. — С моей кузиной Катериной Романовой вы уже знакомы. Известные вам события вызывают у нее вполне понятные опасения, и она не решилась остаться в доме в отсутствие там мужчин. Поэтому я взял на себя смелость пригласить ее с собой на нашу встречу.
Катерина почему-то хмыкнула. Но графиня этого не заметила, или же сдала вид, что не заметила, и просто указала на кресла.
— Вы можете сесть. Должна сказать, я рада, что вы не стали дожидаться утра для этого визита, и прибыли в мой дом сразу же по возвращении из отпуска. Потому что то, что я собираюсь вам сказать, представляет собой государственную тайну…
Глава 4
Знатные дамы в интересном положении
Следуя дозволению графини, мы с Катериной вновь сели на свои места. Дворецкий немедленно отошел на почтительное расстояние и принялся зажигать новые свечи. В зале постепенно становилось все светлее.
— Я вижу, вы не держите секретов от своей кузины, — заметила графиня, и я заметил слабую улыбку, мелькнувшую у нее на устах.
Впрочем, она тут же ее спрятала, и я понял, что Вера Павловна не желает навлекать на себя недовольства Катерины. Вероятно, в другое время она с наслаждением вступила бы с ней в искрометную перепалку по поводу наплыва в Санкт-Петербург различных фальшивых «кузин», «племянниц» и тому подобных девиц из провинции, но сейчас ее явно занимал совсем другой вопрос.
— Что ж, тем лучше, — сказала Румянцева, поняв, что Катерина не собирается каким-то образом язвить по поводу ее замечания. — Я просто хочу избавиться от этой тайны, а уж что с ней делать дальше — это я отдаю целиком на ваше усмотрение, Алексей Федорович.
— Я вас внимательно слушаю, Вера Павловна, — ответил я. — И в чем же заключается сия тайна? Каким образом в вашем положении удалось стать обладательницей каких-то государственных секретов? Но, что самое главное: почему вы решили, что об этих секретах следует рассказать именно мне?
На каждый поставленный мною вопрос графиня согласно кивала, сопровождая это движение коротким закрытием век, как бы говоря: «Это очень хороший вопрос, камер-юнкер!»
Когда я закончил, она неуклюже заерзала в кресле, устраиваясь удобнее, затем сложила руки на своем большом животе и пояснила, морщась:
— Ребеночек пинается, ничего не могу с этим поделать. Уж больно он буйный. Со дня на день должен на свет появиться.
— Желаю вам легкого разрешения, Вера Павловна, — кивнул я.
Графиня махнула на меня рукой.
— Тьфу на вас, Алексей Федорович!.. Однако вернемся к нашим государственным секретам. К вашему вопросу о моем положении могу сказать, что именно оно позволило мне узнать то, что знает сегодня всего пара человек. Ну, а почему я решила рассказать об этом именно вам… Знаете, Алексей Федорович, вы показались мне достойным человеком. Уверена, вы в конце концов сможете выяснить истинную причину гибели моего мужа и обелить его имя…
Тут я посчитал себя в праве ее прервать.
— Мне это уже удалось, ваше сиятельство, — отчетливо проговорил я. — Истинная причина гибели графа мне известна.
— Вот как! — воскликнула Румянцева. — И что же? Вы мне ее назовете? Я понимаю, что следствие еще не закончено, все доказательства не собраны, но все же я имею право знать! Это сделал сам Бахметьев? Скажите мне, не стоит его покрывать! Я была права, когда сказала, что это он убил моего мужа, в затем выстрелил и в самого себя, засыпав в пистолет малую порцию пороха⁈
Все эти дни она была уверена в собственной правоте, и похоже было, что ее неприязнь к князю Бахметьеву успела переродиться едва ли не в ненависть. Для нее он был человеком, подло и низко убившим ее мужа, и ее отношение к нему было соответствующим.
Она говорила, а я в ответ на каждую фразу мотал головой, давая понять, что на самом деле все обстояло совсем иным образом.
— Вы верно заметили: следствие еще не закончено, и каких-то веских доказательство у меня нет, но… — я замялся. — Уверяю вас, что князь Бахметьев тут совершенно ни при чем. Он тоже является жертвой всех этих событий. Могу сказать, что, хотя пистолет и сжимала рука вашего мужа, но вложил его в нее совсем другой человек!
Во взгляде графини проступило глубокое недоумение.
— Каким же образом? Что вы имеете в виду?
— Именно то, что уже сказал, ваше сиятельство! Я уверен, что против вашего мужа была применена гибридная магия. Вам известно, что такое «подсадная сущность»?
Графиня так и подалась вперед, и если бы не живот, который она продолжала обнимать, то возможно поднялась бы со своего кресла. Но ей не удалось сделать этого, и потому она просто замерла, уставившись на меня всепроникающим взглядом.
— Да, Алексей Федорович, мне известно, что такое «подсадная сущность», — медленно проговорила она. — Уж не хотите ли вы сказать, что…
— Вот именно, Вера Павловна! Некий господин, который является весьма опытным магом, прямо на ассамблее у князя Бахметьева провел процедуру подсаживания сторонней сущности в вашего мужа. Это не было случайным стечением обстоятельств или внезапной вспышкой неприязни — вся эта акция была спланирована загодя. Заряженные пистолеты были доставлены в усадьбу князя еще до начала ассамблеи и тщательно спрятаны в кустах. Затем, во время фейерверкуса, в вашего мужа была подсажена посторонняя сущность, противостоять которой он не смог. Именно она и заставила сделать графа то, что он сделал — выстрелить в хозяина ассамблеи, а затем покончить с собой.
Графиня была ошарашена. Она смогла все ж таки подняться с кресла, дворецкий сделал движение в ее сторону, чтобы помочь ей в этом, но Румянцева остановила его властным жестом. Сделала шаг в мою сторону. Я тоже встал.
— Постойте… — произнесла она растерянно. — Алексей Федорович, вы же знаете, что мой муж и сам был магом в степени бакалавра, он смог бы распознать в себе подсадную сущность!
— Одно дело распознать ее, ваше сиятельство, и совсем другое — быть в силах противостоять ей. Сильный маг смог бы принудить и магистра исполнять то, что ему будет угодно. Уж поверьте мне.
Я
