Следующий день был воскресный, и Памела сопровождала своих подопечных и их бабушку в церковь. Точнее сказать, дети ехали в экипаже леди Таррингтон вместе с ее светлостью, а мистер Истли и Памела – за ними следом, в большой, старомодной карете, вместе с экономкой, миссис Прайс, и другими слугами высшего ранга. В церкви была соблюдена та же очередность. Леди Таррингтон прошла, опираясь о руку Эдварда, сопровождаемая по пятам внуком и внучкой, к скамье Таррингтонов, огороженной высокими деревянными бортами, отделяющими всех Таррингтонов от остальных прихожан. Памела села в отдалении вместе с миссис Прайс.
Еще одна скамья, по стилю исполнения схожая с той, которую заняла леди Таррингтон с домочадцами, находилась по другую сторону прохода. Она пустовала к приезду прихожан из поместья Таррингтон-Чейс, но несколько минут спустя Памела заметила, что по собравшимся внутри прихожанам пробежало как бы колыхание – легкие, но вполне различимые ропот и шушуканье, в которых странным образом ощущалась враждебность. Чьи-то шаги гулко зазвучали по каменному полу, и она, подняв глаза, увидела, как Джейсон Хоксуорт прошел мимо них ко второй скамье.
Он был не один. О его руку опиралась дама, молодая, светловолосая, весьма привлекательной наружности и элегантно одетая. Даже Памела, которая сама шила все свои платья и лишь изредка имела возможность просматривать модные журналы, понимала, что обманчиво простой наряд дамы, скорее всего, стоил небольшого состояния. Разглядывая ее с восхищением, не вполне свободным от зависти, Памела отметила, что миссис Хоксуорт – кем предположительно была эта дама – проявила лучший вкус в выборе одежды, нежели в выборе мужа.
Когда служба закончилась, прихожане стали почтительно дожидаться, пока леди Таррингтон первой покинет церковь, но едва только она поднялась со скамьи, Джейсон Хоксуорт покинул свою. На пару секунд они столкнулись лицом к лицу, а потом поклоном и взмахом руки он показал ее светлости, что пропускает ее вперед. Внешне это выглядело всего лишь жестом формальной вежливости, но Памела увидела, что худое, бескровное лицо леди Таррингтон застыло, словно окаменев, в то время как на смуглом лице Хоксуорта появилась та же мрачноватая насмешка, которую она видела, когда Мелисса нарочито не обращала на него никакого внимания.
Любопытство и нетерпеливое желание раскрыть эту тайну забурлили в ней, хотя она знала, что в ее положении благоразумнее будет подавлять в себе подобные чувства. Идя вместе с миссис Прайс по тропинке к крытому проходу на кладбище, она украдкой глянула в сторону могилы, у которой видела Джейсона, стоявшего там с таким явным благоговением днем раньше. Это место находилось в нескольких ярдах, но Памела обладала острым зрением, а буквы на надгробии недавно выбили, так что она без особого труда сумела прочесть короткую надпись, состоявшую всего лишь из имени и двух дат – «Сюзан Хоксуорт, 1758–1806».
Когда Памела миновала ворота и села в экипаж, она была сама не своя. Кто такая Сюзан Хоксуорт? Может быть, его сестра? Потом, произведя быстрый подсчет, основанный на двух датах, пришла к выводу, что это маловероятно, поскольку самому Джейсону от силы тридцать пять. Но кем бы ни была Сюзан Хоксуорт, почему ее похоронили в таком глухом углу погоста и почему ее могила оставалась безымянной на протяжении шести лет – ведь надгробие явно новое? А у Джейсона золотисто-карие глаза Таррингтонов, и его учтивость приводит леди Таррингтон в такую же ярость, в какую привело бы оскорбление со стороны какого-либо другого человека….
Памелу охватило любопытство, слишком сильное, чтобы его отрицать, но она по-прежнему сохраняла достаточно осторожности, чтобы подбираться к этой теме окольными путями. Наблюдая, как модный открытый экипаж Джейсона покатил по крутой аллее под каштановыми деревьями, она сказала экономке:
– Миссис Хоксуорт необычайно красива, правда?
Миссис Прайс пару мгновений недоуменно смотрела на нее, а потом лицо её выразило явное неодобрение, и она заметила:
– Если вы подразумеваете молодую женщину, которая пришла в церковь под руку с Джейсоном Хоксуортом, так это мисс Деламер. Нет никакой миссис Хоксуорт.
– Ах вот как! – Памела стушевалась. – А я решила, что это его жена.
– По сути дела так оно и есть! – Миссис Прайс поджала губы. – Какое бесстыдство с его стороны – привести свою любовницу в церковь, в общество приличных, добропорядочных людей! Просто неслыханно!
– Только в таком качестве он и будет водить ее в церковь, запомните мои слова! – с ухмылкой вставил старший лакей. – Когда Джейсон Хоксуорт приехал в Мэйз-Корт в прошлом году, при нем была одна иностранка, эдакая смуглокожая штучка, и поговаривают…
Он перехватил на себе ледяной взгляд миссис Прайс и погрузился в молчание.
– Негоже вести такие разговоры в присутствии мисс Фрэйн, – с упреком проговорила миссис Прайс. – Конечно, вы тоже имеете право знать факты, мисс, да только не пристало нам обсуждать такие вещи. Слава богу, то, что происходит в поместье Мэйз-Корт, никого не касается!
Это послужило бы хорошим началом для дальнейших расспросов, но Памела, вся пунцовая из-за своей первой реплики, была слишком смущена, чтобы этим воспользоваться. Не то чтобы она не подозревала о существовании подобных безнравственных отношений, однако ее воспитали в убеждении, что любой женщине, претендующей на добропорядочность, следует обходить эту тему. В этот момент ничто на свете не побудило бы ее продолжить этот разговор.
Так что тайна, окружавшая Джейсона Хоксуорта, так и осталась для нее загадкой, хотя вскоре стало очевидным, что хозяин усадьбы Мэйз-Корт в избытке снабжает темами для судов и пересудов слуг в поместье Таррингтон-Чейс и что из всех них Гвенни – самая алчная до сплетен. Ее семья жила в деревне, она навещала их раз в неделю, и у Памелы ушло не так много времени на то, чтобы выяснить, откуда Стивен черпает сведения относительно мистера Хоксуорта.
Она сочла своим долгом сделать Гвенни внушение за то, что та поощряет любопытство мальчика, поскольку это категорически запрещалось его бабушкой, но не слишком надеялась, что к ней прислушаются. Стивена явно притягивала эта тема, и особенно индийский слуга, Махду. Памела считала это вполне естественным, но, будучи уверена, что леди Таррингтон с ней не согласится, жила в постоянном страхе, что это обнаружится. Ее собственное положение в Таррингтон-Чейс было настолько шатким, что страх потерять место и оказаться в одиночестве, без друзей в этом первозданном краю, никогда ее не покидал.
Глава 4
Hаступило первое сентября – день рождения Стивена, и, чтобы отметить это событие, его и Мелиссу освободили от положенных по распорядку занятий, поскольку леди Таррингтон надумала свозить их в гости к друзьям, которые жили в нескольких милях. А так как сопровождал их Эдвард, Памела с нетерпением дожидалась этого дня, когда она всецело будет предоставлена сама себе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
