и, продолжая зорко следить за ней, громко сказал патрульному:
— Ричард, отвези, пожалуйста, миссис Сандерсон домой и проследи за тем, чтобы она благополучно достигла двери своей квартиры и зашла внутрь. После чего — на всякий случай, чтобы у нее не возникло желания быстро покинуть свое жилище, — посиди хотя бы часок в машине на улице возле ее дома. — Затем, уже тихо, добавил: — И смотри, ни слова о произошедшем с Раковски. Смотри у меня, Ричард, ни слова!
Когда машина со злобно смотревшей на него из-за стекла Сандерсон уехала, Дик вздохнул с облегчением и подумал про себя, что пусть и ненадолго, но все же ему удалось отсрочить распространение необоснованных пугающих слухов из уст этой дамочки, ведь ночная паника в городе была сейчас совсем ни к чему. После чего не мешкая принялся за работ у.
Закончив опрашивать своих коллег, друзья-детективы вновь встретились в кабинете у Лэнса, чтобы обсудить собранную ими информацию и хоть как-то отгородиться от царившей в отделении суматохи.
— Как успехи? Тебе удалось что-нибудь узнать? — запыхавшись, спросил Питер и снова плюхнулся в кресло Дика, отчего то, содрогнувшись, опять жалобно завопило.
— Ребята, патрулирующие улицы, не видели ничего и никого подозрительного. Все говорят, что на улицах, после того как разошлась толпа возле дома Алисы Уолш, почти никого не было, только редкие прохожие, но и те из местных. Возле отделения вроде тоже никаких незнакомцев и подозрительных личностей никто не замечал. На кладбище возле могилы Уотса наши также никого не видели. По их словам, там с момента погребения вообще едва ли кто бывал: трава успела порядком вырасти, примята не была — в общем, никаких следов пребывания человека. А что ты смог выяснить?
— Джим клянется, что после твоего отъезда к дому Алисы Уолш он больше не спал и мимо него никакие незнакомцы не проходили. Он только раз отошел в туалет, где и наткнулся на труп Раковски. Ни одного человека, кроме него самого, там не было. Также никто не может сказать, кто туда заходил до Джима. Как, впрочем, никто не видел и то, когда туда заходил сам Раковски.
— Странное дело: то в сортире вечно кто-то торчит и отлынивает от работы, а тут вдруг даже поблизости никого не было.
— Н-да, с убийствами всегда так и бывает: в самом людном месте, когда нужно, никого рядом не оказывается… Ну так вот, еще я осмотрел место происшествия, и знаешь, я не обнаружил там никаких следов борьбы — ни на теле Джозефа, ни рядом с ним.
— То есть кто-то просто так вот подошел к Раковски, оттяпал ему член, а он даже сопротивляться не стал?
— Похоже на то. Кстати, я, конечно, в этом не эксперт, но могу поклясться, что, когда осматривал тело, не увидел никаких признаков того, что орган был отделен от тела с помощью какого-то орудия: его как будто просто… оторвали.
— Бог ты мой, по всей видимости, мы снова имеем дело с каким-то психопатом. Думаю, стоит позвонить в нашу психиатрическую лечебницу и узнать на всякий случай, все ли их шизики на месте.
— Я думаю, они бы сразу нам об этом сообщили, но я все равно позвоню: пусть лучше их всех пересчитают — вдруг они просто не заметили пропажи.
— Хорошо. У меня появилась вот еще какая мысль: ты не думал о том, что Раковски мог убить кто-то из наших? Сам подумай, если бы кто-то из отделения зашел в туалет, то Джозеф просто не обратил бы на него внимания. Вот тогда убийца имел бы возможность приблизиться почти вплотную к нему и быстрым движением сделать то, что было сделано. Потом от болевого шока Раковски вполне мог сразу потерять сознание и умереть от потери крови, поэтому и нет никаких следов борьбы. К тому же если убийца полицейский, то это объясняет, почему ни Джим, ни кто-либо другой не видел в отделении, да и вообще поблизости, никаких посторонних и подозрительных лиц. Но, внимание, самое главное: почему при таком большом количестве народа в отделении в туалете странным образом никого не оказалось? Убийца явно следил за Раковски и поджидал подходящего момента, когда не будет никаких свидетелей поблизости. А кто у нас, не вызывая никаких подозрений, может находиться в здании и вот так себе спокойненько за всеми следить? Правильно, только свои.
— Разумеется, я об этом думал, и да, в этом, конечно, что-то есть, но едва ли Джозеф кого-то так сильно достал. Нет, он, конечно, был редкостным засранцем, но не настолько, чтобы с ним такое вот сделали. Нет, я в это не верю.
Я бы еще поверил, если ему кто-то мог оторвать пенис за то, что он наставил кому-то из наших рога, но ты же знаешь Раковски: он не был ловеласом, да и вообще — какая женщина согласилась бы лечь с ним в постель? Даже моя бабуля его бы продинамила.
Лэнс впервые за сегодняшний день усмехнулся, но тут же снова принял серьезный, сосредоточенный вид.
— И почему ты думаешь, что только полицейский мог следить за Раковски в здании? Если кто-то намеренно шел на убийство, он, само собой, не стал бы никому показываться на глаза снаружи и не воспользовался бы парадным входом. В здании жарко, и открытых окон было предостаточно, так что убийце не составило бы труда тихонько влезть в одно из них.
— А дальше?
— А дальше вот что: в отделении стоял такой кавардак, что на постороннего человека вполне могли не обратить никакого внимания, так что тот, не слишком напрягаясь, мог проследить за Джозефом и, воспользовавшись возможностью зайти следом за ним в туалет, убить и быстро смыться. К тому же, если ты не забыл, то кто, как не Раковски, трубил на весь город о том, как он славно повеселился с телом Уотса при вскрытии. А потом этот придурок еще и опубликовал статью о том, что причиной зверств маньяка была его физическая неполноценность, касающаяся того самого места, которого, по странной случайности, он сегодня и лишился, — иначе говоря, он писал, что у нашего психопата был слишком маленький член. «Вестник» с этой статьей, как ты знаешь, на ура тогда разошелся чуть ли не по всей стране, и все это вряд ли понравилось бы почитателю маньяка или самому Уотсу, будь он жив.
— Да, пожалуй, это самый убедительный мотив, однако вопросов остается не меньше. И кстати, мою версию о том, что убийца кто-то из наших, все равно не стоит так сразу отметать.
