чтобы солнце спряталось за горизонтом и этот чудесный закат померк.
Детектив постарался отбросить прочь гнетущее его чувство беспокойства и внимательным взглядом окинул окружающую его обстановку.
Заметив, что висевший на стене календарь с изображением Микки-Мауса слегка отстает от времени, Дик перевернул страничку и передвинул окошко на сегодняшний день. Затем подошел к висевшим на стене часам, завел их и, сверившись со своими наручными, выставил точное время.
Эти действия были просто необходимы. Детектив Лэнс с легкостью мог работать в кабинете, сплошь заваленном мусором, но никак не в помещении, где неверно идут часы, а на календаре неправильная дата — точность для него была превыше всего. У Дика даже как-то полегчало на душе, и теперь он спокойно мог приниматься за работу, тем более что на столе его уже ждали отчеты по делу Алисы Уолш. Взяв их, Лэнс углубился в чтение.
Стрелки на настенных кварцевых часах медленно и ритмично двигались вперед, и в такт их звонкому тиканью шелестели быстро переворачиваемые за столом страницы отчетов. Старый вентилятор то с глухим урчанием, то с заунывным ворчанием гонял по помещению вместе с пылью теплый спертый воздух. В коридоре все так же суетливо сновали взад-вперед коллеги Лэнса, и оттуда то и дело доносилось то чье-то недовольное ворчание, то звуки вспыхивающих время от времени перепалок.
Когда Дик, нахмурившись, уже дочитывал последний из отчетов, дверь в его кабинет с противным скрипом резко открылась и в комнату влетел высокий голубоглазый блондин атлетического телосложения. Весь его внешний вид, казалось, говорил о том, что этот человек, словно какая-нибудь бомба, вот-вот взорвется. Его красивые голубые глаза метали молнии, а белоснежного цвета взъерошенные короткие волосы, торчавшие дыбом, чем-то напоминали дьявольские рожки. Преодолев за каких-то пару шагов расстояние от двери до стола, великан угрожающе застыл перед Лэнсом, полностью заслонив своей внушительной фигурой свет одной-единственной лампочки, висевшей под потолком. Тяжело дыша, он молча смотрел на хозяина кабинета, буравя его своими небесного цвета глазами и явно собираясь с духом, чтобы выплеснуть на Дика весь свой гнев.
Это был детектив Питер Фальконе, давний друг Лэнса, с которым они были знакомы чуть ли не с самых пеленок: они вместе сидели в школе за одной партой, потом вместе пошли учиться в полицейскую академию, а затем, опять же вместе, поступили на службу в полицию Рокдейла.
— Черт бы тебя побрал, Дик! Ты, твою мать, совсем охренел?! Я сижу у себя спокойно дома, весь такой радостный, в счастливом ожидании; пакую плавки в чемодан, а тут мне звонит капитан и говорит, чтобы я немедленно явился сюда, совершенно ничего при этом не объяснив, сказав только, что ему, видите ли, передали твою просьбу всем немедленно прибыть в отделение. Ты, Дик! Ты ведь знал, как долго я ждал этого отпуска! И что, ради всего святого, у вас тут могло стрястись, чтобы была такая великая необходимость выдергивать людей из отпуска на работу?! — надрывая глотку, гремел великан.
— Остынь, пожалуйста, Питер, я тебе сейчас все объясню. Дело действительно довольно непростое, — как можно более спокойно и убедительно ответил ему Лэнс.
— Ну, давай уж, и надеюсь, твое объяснение меня полностью удовлетворит, иначе, Дик, пеняй на себя. Я ведь пять лет уже тут пашу без продыху, и меня совсем не обрадует, если я не успею из-за какого-то пустяка на свой самолет, — несколько сбавил тон Фальконе.
Дик Лэнс, наверное, был единственным человеком на свете, умевшим успокоить взбалмошного и чрезвычайно вспыльчивого Питера, которого, как сам всегда говорил о себе Фальконе, довольно часто одолевали его итальянские корни. Исключением была разве что восьмидесятидвухлетняя темпераментная бабуля Агнесса, которая и вырастила Питера.
Лэнс как можно более подробно описал все события сегодняшнего дня своему другу, постаравшись не упустить ни одной детали, ведь, несмотря на свою вспыльчивость и взбалмошность, Питер обладал поистине острым умом, благодаря которому он был способен решать наисложнейшие задачи и находить решение в самых непростых ситуациях.
— Ну, что скажешь, Питер? — спросил Дик, закончив свой рассказ.
— Хм, вроде бы дело ясное: девушка просто тронулась умом на фоне пережитого, но, тем не менее, наверняка не все так гладко, как может показаться на первый взгляд, не так ли? А что насчет отчетов криминалистов и судмедэксперта? Они уже готовы?
— Да, я как раз их дочитывал, когда ты так эксцентрично решил заглянуть ко мне и мило поприветствовать. Вот, держи, можешь ознакомиться.
— Н-да, это… с возвращением тебя, Дик. И прости, ты же меня знаешь, меня все время одолевают.
— Да-да, знаю, твои итальянские корни. Я слышу это от тебя всю свою жизнь.
— В общем, я рад тебя видеть, — несколько сконфуженно процедил Питер.
— Знаю, но можешь не стараться со мной любезничать, лучше читай отчеты, — отмахнувшись, ответил Лэнс.
Питер, широко улыбаясь, дружески похлопал Дика по плечу и взял у него из рук бумаги. Потом плюхнулся в кресло Лэнса, отчего бедный стул жалобно завыл и чуть было не рассыпался на части, и, закинув ноги на стол, принялся изучать переданные ему материалы, ловко перелистывая страницы и быстро перескакивая взглядом со строчки на строчку.
Дик же, морщась от боли, стал потирать нывшее от боли плечо: его товарищ не всегда мог верно рассчитать свою силу, так что не столь крупному Лэнсу частенько доставалось от Фальконе, который не понимал, что своими дружескими похлопываниями причиняет людям физические страдания. Когда боль в плече наконец улеглась, Дик решил немного прибраться у себя в кабинете, главным образом затем, чтобы хоть как-то скоротать время, пока его приятель изучает отчеты. Он подобрал парочку пластиковых стаканчиков из-под кофе и легким движением кисти отправил один за другим в мусорную корзину. Оба точно попали в цель, и Лэнс, немного удивившись этому, подцепил еще парочку, чтобы закрепить свой успех. Стаканчики снова спикировали прямо в корзину. Дику уже начинало нравиться это занятие, он готов был вообразить себя кем-то вроде баскетбольной звезды, так что, не теряя времени, снова приступил к сбору мусора, количество которого как будто нисколько не уменьшилось. Однако третий бросок, увы, преподнес ему сюрприз: один из пущенных в корзину стаканчиков оказался недопитым, и при ударе о ведро из него во все стороны брызнула коричневатая жидкость, мгновенно придавшая белым обоям неповторимый пятнистый окрас.
Из-за стола послышался тихий смешок, быстро переросший в громкий гогот. Все это время Фальконе поверх бумаг искоса поглядывал на действия своего друга, только и дожидаясь момента, когда у того что-нибудь пойдет не так.
— А ты давай не отвлекайся и читай, — раздраженно отозвался на
