Читаем без скачивания В море – дома! Славный мичман Егоркин - Ф. Илин

Из затемненного ГКП прямо на ходовой, балансируя руками, ввалился «шаман» со своим секретным чемоданом – принес очередную срочную шифровку.

– Ага! Не забыл нас всемогущий штаб! – сказал Караев, что-то пытаясь разглядеть в тумане по курсу корабля, и, одновременно, изучая планшет с телеграммой в своих руках.

В это время сторожевик бросило на борт. «Шаман», который стоял пред Папой и ни за что не держался, полетел в сторону, успев судорожно схватиться за ручки машинных телеграфов, жалобно тенькнувших.

Командир быстро вернул их на место и проникновенно пробурчал: – Шаман! Когда ты здесь в следующий раз куда лететь будешь – уж лучше за мои…, мгм, хватайся, чем за телеграфы!

Действительно, это была не самая лучшая точка опоры. «Дайте мне точку опоры – и я переверну вам корабль!» – где-то так!

Со скрипом и стоном, «Бесшабашный» потянул вверх свои мачты, пытаясь вернуться на ровный киль.

Экстренно задраивали иллюминаторы, затягивали тугие барашковые гайки на них. Еще раз, по новой, крепили имущество по штормовому. Командир несколько раз объявил по громкоговорящей связи запрет на выход на верхнюю палубу.

«Всегда найдется головотяп, желающий вылезти на палубу и угодить под мощную волну! И почему-то многих тянет отдать жадному морю свой обед или ужин, перегнувшись через борт и не взирая ни на что!

А вот этого как раз и нельзя делать при шторме – на это есть в достатке гальюны. Так нет же, каждый раз лезут на верхнюю палубу!» – беспокоился старпом Меркурьев.

Тем временем, «Марьята», вероятно получила команду укрыться от шторма. Да и «ловить»-то ей пока стало нечего – не до того! Не до игр – все пошло всерьез, с морем не до шуток! Командир «разведчика» вежливо попрощался в открытом радиоканале, выслушал ответные «расшаркивания», пожелал счастливого плавания и повернул корабль восвояси. Хороший, мол, я парень, вот только работа такая…

Караев молча сунул микрофон Жильцову и тот вежливо что-то ответил, и даже пошутил на хорошем английском. Командир проникся тайной завистью к его произношению. Но – каждому своё!

– Леди с дилижансу – пони в кайф! Как говорят наши заклятые друзья англичане, в переводе на язык родных осин – удовлетворенно заключил Караев. Уж как умел!

– Ну, твой английский – чистый Оксфорд! – иронично закивал Жильцов.

– Приятно слышать такое от знатока! – шутливо раскланялся командир.

Через некоторое время «Бесшабашный» тоже получил команду на прекращение слежения и возвращения в родную базу.

Перед рубкой дежурного по кораблю на палубе лежал корабельный пёс Мишка. Он не понимал, почему это он не может ходить ровно, и тихонько поскуливал. Его когти только скребли по старому скользкому линолеуму, и не могли удержать большое сильное тело. Мохнатый Мишка катился в угол, стукался и оставался там. Но только до тех пор, пока корабль не начинал крениться на другой борт! Егоркин ухмыльнулся и пожалел бедного пса, почесав ему за большим ухом. Тот доверчиво прижался к мичману. «Посмотри, как мне плохо!» – говорили его большие черные глаза.

Несмотря на обеденный перерыв, и привлекательные запахи жареных пышных котлет, с чесночком да с обилием лука, желающих поесть в столовой команды особенно не наблюдалось. До борща и каши ли было народу, когда корабль летел куда-то вниз, а сжимавшийся в ужасе желудок устремлялся куда-то к горлу… И так – каждые пару минут! Запах пищи, призванный возбуждать аппетит, у большинства будил как раз противоположное чувство! Кое-кого выворачивало наизнанку, кому-то уже было все равно – даже «травить» было нечем! Привыкание вестибулярного аппарата к качке наступало уже только в длительном плавании, а во время коротких выходов доставалось очень многим. Говорят, что нет равнодушных к качке, просто всех она «достает» по-разному!

У Егоркина же была противоположная реакция на качку: с ее разгулом, желудок начинал зверски урчать и настойчиво требовать пищи, не взирая на время суток. И вот тут только давай – злые языки говорят, что как-то раз, во время бешенного урагана, зацепившего «Летучий», на котором он служил, своим крылом, Александр Павлович, по рассеянности, съел тефтели за всех мичманов корабля, а потом закусил все это целым «бачком» пюре.

«А что я сделаю, если у меня проект такой? Метаболизм, значит, особенный?» – оправдался перед смеющимися сослуживцами и самим собой Палыч. Сейчас он набрал прямо из бочки у камбуза крепких соленых огурцов, не забыв прихватить с пустого бака полбулки черного хлеба и пару больших котлет.

Тут на глаза ему попался тот самый рыжий торпедист, что из последнего пополнения. Его огненная шевелюра вполне гармонировала с бледно-зеленой физиономией.

– Что, плохо? – посочувствовал мичман, – на, вот, ешь – полегчает! – протянул матросу соленый огурец.

– Верное средство! – уверенно подтвердил возникший из недр машины Антон Гузиков, старшина команды турбинистов, тоже влезая рукой в эту бочку.

– Как твои? – поинтересовался Палыч, кивнув на бойцов в перепачканных комбинезонах.

– Спасибо, хреново! – отозвался Гузиков. – Да еще фланец на водоотливной потек. Как всегда – вовремя! Кое-как затянули, теперь – откачиваем. Трюмачи у гидроакустиков давно уже кувыркаются – там тоже что-то протекло! И, похоже, – не слабо! Насосы еле справляются…

– А все гадости – всегда не вовремя и всегда – не кстати – согласился Егоркин. Про себя подумал – на то и шторм, чтобы показать, что, где, и у кого что-то не так!

Волны многотонными молотами били в борта, тяжелым катком прокатывались по палубе. Стоял непрерывный грохот, ветер ревел вовсю! Было как-то неприятно, если честно сказать!

– Ого! Кажись, всерьез вляпались! – сказал Паша Петрюк, прислушиваясь к грохоту волн на верхней палубе.

– Там аж винты из воды выскакивают – не то испуганно, не то восхищенно говорил молодой матрос с БИПа, с лицом бледно-зеленого цвета – как раз, под цвет обшивки бортов на камбузе.

– А это ты откуда видел? – грозно спросил Бердников.

– Да бывало и покруче! – успокаивал моряков Крутовский: – Корабль на то и корабль, чтобы по морю ходить, а не тонуть и переворачиваться! Не бойтесь, все нормально! Никому наверх не вылезать! «Мама» сказать не успеете! – пригрозил капитан-лейтенант матросам и старшинам. Потом обратился к Егоркину: – Пойдем, Палыч-сан, на хозяйство свое глянем!

– Чем волна круче, а машины и отливные насосы – хуже, тем больше верующих на корабле, и тем крепче их вера в Бога! – ехидно процитировал кого-то Бердников.

– Кто в море не ходил – тот от души Богу не маливался! – поддержал замполита наследственный холмогорский помор Гузиков.

В коридоре Тихов, уже поддевший под летний китель вязаный свитер с высоким воротником, отказавшись от любимого, но промокшего пальто, столкнулся с Бердниковым, возвращавшимся с обхода по кораблю.

– Как полмарсос, замполит? – поинтересовался начальник штаба. Давно уже должность Бердникова называлось совсем по-другому, пройдя целый ряд скоропалительных и не прижившихся названий, да и такого понятия – политико-моральное состояние – тоже уже не существовало в руководящих документах. Однако Тихову – и Бердников прекрасно знал это – все эти «формы для проформы» были «по барабану». Поэтому он и ответил в тон ему:

– На высидуре! – что когда-то означало: «На высоком идейном уровне!». Теперь такого уровня даже не требовалось, с идеями, опять же, давным-давно было очень худо. Поди разберись, какие в ходу! Или их просто не было, или, если были, то какие-то не совсем те…

– Молодец! Грамотно отвечаешь! – благосклонно отметил Константин Александрович Тихов, проходя на ходовой, ловко лавируя между приборными ящиками, уверенно попадая в такт качке.

– Бумажки-то в порядке? – с тенью иронии спросил он: – А то в базу придем, людоведы нагрянут – враз загрызут! Им-то шторма по фигу, политотдел ни хрена не смоет И бо фундамент на сваях! – Тихов не больно жаловал былые политотделы, и не верил, что они изменились.

– Не так страшен черт, как его малюют! – беспечно отмахнулся Бердников.

– Ага, Бог не выдаст – партком не съест! – припомнил Константин Тихов поговорку из своей бурной и боевой молодости.

Глава 8. О каких подвигах лучше бы и помолчать…

Для чего же надобно емуШтормы насылать на нас и тьму?Чтобы мы узнали хорошенько – что, почём, зачем и почему!

Подвиги, главным образом, совершаются тогда, когда накрылась организация, не сработал существующий порядок, что-то не учли, чего-то не сделали и… больше уже ничего не остается, чтобы спасти положение.

Готовились в боевой части к морю хорошо, на совесть, но волны уже который час вовсю лупили в лоб по пусковой, по РБУ, тяжело прокатывались по торпедным аппаратам. Поэтому Крутовский решил подстраховаться, и осторожно проверить, как его матчасть и люди выдерживают этот шторм. Мало ли…