Щедрого гостеприимства Годолфинам не оказывали. Граф Мальборо не хотел входить из-за них в расход. Сидни Годолфин был его другом — в той мере, в какой честолюбцы способны на дружбу. Они могли действовать сообща, быть полезны один другому, оба стремились к власти. Так что Годолфинов можно было склонить к браку не лакомой едой на золотой тарелке, а убеждением в пользе союза между двумя честолюбивыми семьями.
Однако после их визита Черчиллы не были уверены в успехе Генриетты.
Граф с графиней, гуляя по саду, обсуждали положение дел. До Эбигейл Хилл, посланной прополоть цветник у изгороди, донесся резкий голос леди Мальборо:
— Что скажешь, Маль?
Его ответа Эбигейл не услышала.
Сара продолжала:
— Ну что ж, если Сидни Годолфин считает Мальборо не ровней себе… — Негромкое укоризненное ворчание. — Пускай. И по-моему, Сидни Годолфин обдумывает этот вопрос очень серьезно. Он знает, что произойдет после смерти Калибана. А Калибан должен скоро умереть. Должен. Должен. Один из пажей говорил, он харкает кровью… и сильно. Как только еще держится? Может, заключил договор с дьяволом? Этому бы я нисколько не удивилась. — Пауза. — Господи, Маль! Кто может здесь меня услышать? А о нем я говорю всерьез. Что? Генриетта вроде бы увлеклась Френсисом? Тем лучше, Маль. Тем лучше.
Потом:
— Знаю. Да, мы поженились по взаимному влечению. Но этот молодой человек не ты. А Генриетта не я. Мы были другими. Ты должен это понять. — Смех. — Послушай, Джон Черчилл, я выдам Генриетту за Френсиса Годолфина, даже если придется плетью гнать ее к алтарю.
Эбигейл, продолжая прополку, думала о будущем Генриетты, вышедшей за Френсиса. Ее ждет хорошее место при дворе. Леди Мальборо позаботится об этом — и дети их будут потомками Черчиллов и Годолфинов.
Эбигейл разогнулась и приложила руку к ноющей пояснице. Как было бы интересно участвовать в устройстве государственных дел. Как увлекательно находиться при дворе, принимать решения!
Как она будет этим наслаждаться!
И рассмеялась. Вообразила себя одной из Годолфинов или Черчиллов! Будто такие возможности могут выпасть на ее долю!
Годолфины приезжали еще. Френсис и Генриетта, казалось, оправдывали надежды родителей, им явно было приятно общество друг друга.
Генриетте исполнилось семнадцать лет. Граф хотел, чтобы она слегка повременила с браком, но Саре не терпелось выдать ее замуж, и Эбигейл была уверена, что вскоре та добьется своего.
Затем произошло событие, которое можно было считать ступенькой к перемене участи Мальборо.
Король при всем недоверии к графу, очевидно, решил, что лучше привлечь его на свою сторону, чем оставлять в противниках, в своeм полуизгнании он мог тайком вынашивать какие-то опасные планы. Вильгельм знал о сближении Черчиллов и Годолфинов, поэтому счел, что ему будет спокойнее, если Мальборо получит при дворе должность, которой будет дорожить.
Девятилетнему герцогу Глостеру требовалось создать собственный двор. Анна с радостью согласилась бы видеть Мальборо наставником ее сына, так что это решение напрашивалось само собой.
Вильгельм потребовал Мальборо к себе и, когда граф поцеловал ему руку, сказал:
— Принцесса Анна одобрит ваше назначение наставником герцога Глостера, и я сам считаю, что никто лучше вас не справится с этой обязанностью.
Вильгельм явно находился в добром настроении. Он продолжал:
— Воспитывайте его таким человеком, как вы, и мой племянник никогда не будет нуждаться в достоинствах.
Видимо, в этих словах крылась двусмысленность, но уточнять Джон Черчилл не стал. Он заверил монарха, что с радостью примет эту должность и будет исполнять ее в полную меру своих сил.
Сара, узнав эту новость, обрадовалась.
— Нашим невзгодам пришел конец, — заявила она. — Даже Голландец понимает, что вечно пренебрегать нами нельзя.
Скорее всего, она оказалась права, так как Вильгельм опять вызвал ее мужа, сказал, что он вновь получает свой армейский чин и, мало того, становится членом Тайного совета.
Графиня пришла в восторг.
— Теперь, — сказала она, — когда ты вернулся ко двору, а Генриетта готовится к браку с Френсисом Годолфином, мы уже всерьез можем приниматься за дело.
Принцесса Анна прилегла на кушетку, чтобы дать отдых отекшим ногам. Она с удовольствием слушала рассказ Сары о возвращении Мальборо ко двору.
— Ничто не могло бы обрадовать меня больше, дорогая миссис Фримен, — сказала она. — Будьте добры, подайте то блюдо.
Сара поднесла своей госпоже блюдо с засахаренными фруктами.
— По-моему, они не столь сладкие, как те, что мы ели накануне, не так ли? Попробуйте, миссис Фримен, и скажите, права ли я.
Сара с раздражением повиновалась.
— Мне кажется, миссис Морли, у них тот же вкус. Я думала о герцоге Глостере.
Внимание Анны тут же переключилось, сын являлся усладой ее сердца, и разговор о нем она вела охотнее, чем о чем бы то ни было, даже о еде.
— Что же вы думали о моем мальчике, дорогая миссис Фримен?
— Он быстро взрослеет. Ему девять лет, но честно говоря, миссис Морли, кажется, что гораздо больше.
— По-моему, во всей стране не найти более способного мальчика. Такой ум, и притом добрейшая душа. Знаете, дорогая миссис Фримен, вчера во время моего туалета он употребил выражение, которое мне очень не понравилось, я резко спросила, у кого он научился ему. Наверняка у кого-то из своего окружения. У этого учителя Прэтта… или у Льюиса Дженкинса. Он понял, что я сержусь на человека, который научил его такой фразе, задумался… очень ненадолго, миссис Фримен, он такой сообразительный. Потом сказал: «Я сам ее придумал». Понимаете, он хотел избавить кого-то от неприятностей. Существовал ли когда-нибудь на свете подобный мальчик?
— Он проводит слишком много времени, — сказала Сара, — с этим учителем и Льюисом Дженкинсом. Ему нужно бывать в обществе сверстников, близких по положению.
— Я часто думала об этом, миссис Фримен; но он любит своих солдат, а набирает их невесть откуда. Если какой-то мальчишка захочет вступить в его армию и покажется герцогу хорошим солдатом, он его сразу берет. Моему мальчику невозможно указывать. — Лицо Анны осветилось нежной улыбкой. — У него на все готовы ответы, притом такие, что ставят тебя в тупик.
«Ставят в тупик тебя, — подумала Сара, — и твоего глупого старого мужа, вы оба при нем совершенно дуреете; но будь он моим сыном, я бы нашла, что ему сказать».
И произнесла:
— Он очень напоминает моего Джона-младшего.
Анна заулыбалась, предвкушая приятный разговор о детях.
