— Генриетта поступит так, как ей будет велено.
— Но ведь она наша дочь.
— Ерунда! — сказала Сара. — Я не потерплю неповиновения от своих детей.
Граф взял жену за руку.
— Будь помягче, — попросил он.
— Ты учишь меня, как обращаться с моей дочерью?
— Советую, как обращаться с моей.
Графиня улыбнулась. Она обожала мужа, никто на свете, кроме него, не мог ее урезонить.
— Итак? — спросила леди Мальборо.
— Мы пригласим сюда Френсиса с отцом. И не станем заговаривать о браке, пока не увидим, что молодой человек и Генриетта нравятся друг другу.
— Романтическая чушь! — сказала Сара.
Но согласилась.
Сара давно приглядывалась к Сидни Годолфину, так как считала, что с ним лучше пребывать в дружбе, чем во вражде. Годолфины были знатным корнуэльским родом, Сидни пользовался расположением Карла Второго, который резюмировал свое отношение к нему одной выразительной фразой: «Он никогда не стоит ни поперек дороги, ни в стороне». В устах Карла это было высокой похвалой. Нередко случается, что человек, находившийся в чести у одного монарха, при следующем оказывается в немилости. Умный Годолфин не допустил, чтобы с ним это произошло. Он получил титул, когда Карл доверил ему одно из министерств. А после смерти Карла остался одним из самых доверенных министров короля Якова и получил должность казначея у королевы Марии Беатрисы. Он принадлежал к тем тори, которые дольше всех сохраняли верность Якову. Поняв, что изгнание Якова неизбежно, Сидни голосовал за регентство. Его преданность Якову оставалась непоколебимой, и, когда Мальборо, решив, что не сможет удовлетворить свое честолюбие при Вильгельме, встал на сторону «короля за проливом», между ним и Годолфином установилась связь. Как и Мальборо, Годолфин старался выказать свою дружбу Якову, притворяясь в то же время другом Вильгельма. Снедаемые честолюбием, оба выжидали, к какой стороне примкнуть. Вильгельм обладал неоспоримыми достоинствами, и казалось несомненным, что принимать нужно его сторону, однако и тот, и другой все же следили за тем, что происходит при сен-жерменском дворе, где король-изгнанник жил вместе с женой и сыном. Права последнего были в Англии предметом спора, но Людовик Четырнадцатый признавал его принцем Уэльским.
И Годолфин, и Мальборо упоминались на процессе сэра Джона Фенвика. Ни один из них не был привлечен к суду, но Годолфину пришлось подать в отставку. Таково было положение дел, когда Сару осенила мысль, что обе семьи, породнясь, могут образовать ядро правящей партии, возглавлять которую будут, разумеется, Мальборо.
Сидни в юности женился по любви. Он увлекся Маргарет Блэгг, одной из красивейших и добродетельнейших девушек при дворе. Маргарет, фрейлина Анны Хайд, герцогини Йоркской, матери принцесс Марии и Анны, принимала участие в постановке пьесы Джона Крауна «Каллиста», написанной, чтобы принцесса Мария могла, сыграв в ней роль, впервые появиться при дворе. Хотя Маргарет неохотно согласилась играть в спектакле, так как считала грехом танцы и лицедейство, ей удалось добиться успеха в роли Дианы, богини целомудрия. Сидни увидел ее на сцене и влюбился еще больше. Маргарет казалась ему необыкновенной. И впрямь, найти добродетельную девушку при дворе короля Карла было нелегко.
Годолфин часто вспоминал дни ухаживания, тайный брак, дружбу с Джоном Ивлином, писателем. Тот, признавая редкие достоинства Маргарет, любил ее, как родную дочь. Честолюбец вдруг открыл, что существует жизнь, не связанная со стремлением выделиться, с борьбой за власть, с завистью к успехам соперников. Впоследствии те дни казались ему волшебным сном. Со временем молодая чета объявила о своем браке. Он вспоминал дом в Скотланд-Ярде, неподалеку от дворца Уайтхолл, где у них родился первый ребенок.
Воскрешать в памяти те дни было неразумно; в тоске по невозвратному прошлому слишком много печали, однако ему невольно вспоминалось, как они гуляли в саду, постоянно говоря о ребенке. Затем наступил тот сентябрьский день. С тех пор сентябрьские дни всегда казались ему окрашенными печалью, как зеленая листва желтизной; листьям с высохшими краями предстояло вскоре опасть с ветвей, их растопчут или выметут, и они погибнут, как его счастье. Мог ли он тогда догадываться, что радость его вскоре исчезнет, как те красочные листья?
Френсис родился третьего сентября — это был здоровый мальчик, о котором они оба мечтали, хотя никто в этом не признавался. Каждый из них упорно твердил, что все равно, какого пола будет ребенок, чтобы другой потом не счел, будто он разочарован.
Весть о том, что родился мальчик, они оба встретили с ликованием. И два дня чувствовали себя на вершине счастья. Потом у Маргарет началась лихорадка, и через неделю после родов она умерла.
Сидни долго испытывал лишь одно желание — последовать за ней. Но продолжал жить, и место любви к жене заняло честолюбие. Главным развлечением ему служили азартные игры, и никакие проигрыши на скачках его не останавливали. Из-за этого он постоянно был в долгах. Однако политиком стал блестящим.
Джон Ивлин, опечаленный смертью Маргарет почти так же сильно, как ее муж, нашел утешение в маленьком Френсисе; Сидни радовался этому, потому что очень уважал этого писателя. Ивлин взял на себя заботу об образовании мальчика и посоветовал отцу отправить его в Итон, а затем в Кембридж. Френсису, когда Сара Черчилл обратила на него расчетливый взгляд, было восемнадцать лет.
Дочери Черчиллов презирали Эбигейл и считали ее недалекой. Однако бедная родственница была проницательна. И когда в Сент-Олбанс приехали Годолфины, ей не составило труда догадаться, для чего Сара их пригласила.
Наблюдая, как Анна и Генриетта катаются верхом с Френсисом и одним из грумов, она поняла, что молодому человеку предоставлены на выбор две девушки, однако родителям хочется, чтобы он избрал Генриетту.
«Почему?» — задалась вопросом Эбигейл. Ответ был прост. Потому что они стремятся породниться с Годолфинами как можно скорее, но Анна была еще мала.
Эбигейл полагала, что их желание осуществится, так как вызывающе кокетливая Генриетта не позволит сестре затмить себя. Она догадывалась, для чего привезли в Сент-Олбанс Френсиса, и видела в нем мягкого, слабохарактерного юношу, из которого выйдет покорный муж. Властолюбие было присуще Генриетте не меньше, чем матери. Она хотела свободы. Ее мог принести девушке брак — особенно с уступчивым человеком!
Анна, не стремившаяся выйти замуж за Френсиса Годолфина, охотно держалась на заднем плане, предоставляя сестре свободу действий.
Щедрого гостеприимства Годолфинам не оказывали. Граф Мальборо не хотел входить из-за них в расход. Сидни Годолфин был его другом — в той мере, в какой честолюбцы способны на дружбу. Они могли действовать сообща, быть полезны один другому, оба стремились к власти. Так что Годолфинов можно было склонить к браку не лакомой едой на золотой тарелке, а убеждением в пользе союза между двумя честолюбивыми семьями.
