общественной жизнью Венгрии нависли черные тучи. Распоясавшиеся петухи — участники подозрительных заговоров, которые плелись средним классом, или члены боевых кружков «Орговань», авантюристы провинциального толка оккупировали главные фронты политической и культурной жизни. Сегодня Иштван Антал клянется в вечной преданности честному доброжелателю Байчи-Жилинскому[11], а завтра он становится начальником службы печати при правительстве Гембеша. Журналист ограниченных способностей Михай Коложвари-Борча в один присест превращается в столп печати. Вышедший из среды золотой молодежи составитель передовиц легитимистского толка Иштван Милотаи начинает, подобно подсолнуху, поворачиваться лицом к новому солнцу — Гитлеру и одновременно к его бледной луне — Гембешу. Вслед за хвалебными выступлениями Гембеша в адрес Гитлера зараза лести начала проникать и на страницы печати…
Активизация деятельности тайных обществ была не единственным признаком все более усиливавшегося процесса разложения венгерского общества. Болезнь охватывала и глубинные слои. В устрашающих масштабах стали множиться секты — «неизбежные признаки немой революции» — безжалостно сломленного в своих устремлениях и лишенного возможности выбраться из нищеты бедного крестьянства. Обманутые крестьяне-бедняки, отстраненные от участия в политической и социальной борьбе или разочарованные в ней, искали спасения в библейском мистицизме. Они выражали свой беспомощный протест в мазохистских обрядах различных сект — субботников, трясунов, заклинателей — и в вере в потусторонний мир искали спасения от житейского ада. Массы людей хлынули туда, где еще недавно искали удовлетворения своих извращенных желаний лишь отдельные лица с больной психикой. Тысячные толпы душевно надломленных бедняков бесновались в ужасной пляске святого Витта, сбившись в покосившихся хибарах на околицах сел или на заброшенных хуторах солончаковой степи. В деревнях появились проповедники и разные шаманы. Народ тянулся к пророкам и, поскольку в жизни его политические и экономические выступления постоянно терпели неудачу, искал защиты против жандармских затрещин и прикладов в религиозном экстазе.
Вряд ли можно встретить на земле большего реалиста, более трезво мыслящего человека, чем венгерский крестьянин, но теперь он, уйдя от политической борьбы, стал искать спасения в мире мрака, тайных обрядов, устрашающих клятв. Вот почему в некоторых районах Затисского края быстро разрослось движение «косцов-христиан» во главе с Бёсёермени. Политический авантюрист и пройдоха, венгерский Распутин в миниатюре, Золтан Бёсёермени поднял и объединил тысячи безлапотных затисских бедняков, связал их воедино смертельной клятвой, и они у себя, в долине Кёрёша, уже ковали в страстном порыве штыки и кинжалы, точили косы, как вдруг на них обрушился удар властей.
Мне в жизни довелось видеть не много более потрясающих картин, чем картина судебного процесса в области Бекеш, на котором судили сотни этих несчастных, введенных в заблуждение крестьян. С высохшими лицами — одна кожа да кости, — задавленные нищетой, одетые в лохмотья люди стояли перед судом и с обреченным видом ждали, что с ними сделают. Они не понимали, в чем состоит их вина, поскольку хотели сделать всего-навсего то, о чем весьма просто говорилось в правительственной газете, которая, славословя Гитлера, заявила:
«Необходимо следовать примеру немецкой революции, разгромить помещиков и арендаторов из числа евреев, ну и заодно, разумеется, и неевреев, поскольку их гораздо больше…»
Бедняги, они всерьез восприняли то, о чем никогда не думали ни Гитлер, ни его венгерские подражатели. За это им и пришлось теперь расплачиваться. Правители эпохи Гембеша, дополнившие террор демагогическими, фальшивыми и ядовитыми лозунгами, успешно завершили то, что в основном уже было достигнуто жестоким террором бетленовской реакции: перебили хребет самосознанию венгерского народа, абсолютно дезориентировали его, приглушили в нем память о Ракоци и Кошуте, путем соответственных противоядий ослабили силу его сопротивления, разложили его политически.
Деже Сабо оказался прав. Гембешу все-таки удалось совершить нечто «великое» — довести Венгрию до катастрофы.
За это и воздвигли ему памятник верные пособники.
И по той же самой причине группа мужественных венгерских демократов-коммунистов, как бы предупреждая о грозящей катастрофе, взорвала этот памятник в день годовщины смерти Гембеша — 6 октября 1944 года.
Все, что было после Гембеша, можно было уже уподобить сдвинутому с места возку, который, набирая скорость, мчится под уклон вниз, в пропасть, грозящую гибелью всей стране. Дарани, Имреди, Телеки — каждый из них взбирался на козлы, словно именно ему было предназначено остановить мчащийся возок. Во всяком случае, с этим связывали свои надежды консерваторы, опасающиеся всяких крайностей, однако в конечном итоге все они только еще сильнее подгоняли лошадей.
Мощь Германии становилась все ощутимее для Европы. Гитлер уже начал выпускать свои хищные когти. Прибегнув к страшному террору, он с большим перевесом в голосах одержал победу на выборах в Саарской области, порвал, точно простой клочок бумаги, международное соглашение о демилитаризованной зоне вдоль Рейна, с молчаливого согласия английской и французской реакции, прикрываясь убийственно лживым лозунгом невмешательства, помогал топить в крови молодую испанскую демократию. С помощью кровавых хмельных паров «расистского мифа» он растравил живущих за границей фольксдойче, чтобы тем самым подготовить аннексию, и в марте 1938 года обрушился на Австрию.
Теперь, подступив к границам Венгрии, германский фашизм стал еще сильнее. В части венгерских фольксдойче взыграла кровь их германских предков. Более того, «арийское сознание» начало пробуждаться даже у значительной части ассимилировавшихся немцев из среднего класса. Как ни говори, было бы неплохо оказаться членом подобной группы народов… И скрыто — пока еще только в глубине души — начал развиваться процесс диссимиляции.
Симпатии к Гитлеру у части среднего класса, мелкой буржуазии возрастали не по дням, а по часам: кое у кого восхищение этим «замечательным деятелем» пробудило расовое самосознание, а кое у кого — жажду подвигов, тягу к преследованию евреев, антисемитизму, заставляло учащенно биться сердца джентри и мелких буржуа. А поскольку все это легко увязывалось с иллюзорными мечтами о возможности, выступая на стороне могущественной Германии, сбросившей с себя цепи Версаля, разорвать и кандалы Трианона, то большего представителям среднего класса, пожалуй, и желать было нельзя… Оказалось, что наш сумасбродный средний класс, который всегда называл себя носителем исторического сознания нации, страдает хроническим расстройством координационных функций, не способен правильно ориентироваться, а его историческое сознание не идет дальше отмежевания от евреев. Он в своей значительной части всегда был преданным, примерным служакой, всегда вопреки интересам народа верно служил венгерской реакции, но теперь, заметив появление за пределами страны более сильного и могущественного господина, закапризничал и перестал слушаться.
Создаваемые одна за другой реакционные организации «овенгерили» свастику, заменив ее скрещенными стрелами. Они вербовали себе членов из рядов среднего класса и мелкой буржуазии. Вожаками этих организаций, множившихся не по дням, а по часам, становились бывшие армейские и жандармские офицеры, областные предводители, оплакивавшие старые сословные времена, опустившиеся графы, а за кулисами в качестве невидимых вдохновителей действовали испытанные контрреволюционеры,
