Бардас проснулся и увидел, что уже светло и холодное, немощное солнце плывет в прозрачных серых облаках. Мальчик крепко спал в нескольких футах от него; Бардас улыбнулся и толкнул его ногой в плечо.
— Просыпайся. Есть хорошая новость: волки до тебя так и не добрались.
Парнишка хрюкнул и перевернулся, кутаясь в одеяло. Лордан сдернул его. Парнишка снова хрюкнул и сел, протирая глаза кулаками.
— Принеси клинья, — сказал Лордан. — Шевелись, надо работать. И смотри внимательно, потому что это важно.
Мальчишка что-то пробормотал, поднимаясь с земли, но так неразборчиво, что Лордан не расслышал слов, хотя этого ему и не требовалось, чтобы понять общую мысль. Он уселся напротив комля ствола и стал рассматривать годовые кольца.
— Что я должен делать? — спросил мальчик.
— Принеси пилу, — ответил Лордан. — Прежде всего нужно срезать ветви.
Когда они закончили очищать бревно, солнце стояло уже высоко. Не было ни ветра, ни даже слабого намека на потепление.
— Сделаем из него четыре бруса, даже пять, если пройдем ровно. Многое зависит от того, насколько чисто оно расщепится. Правильно, ты садись на бревно, а я вобью первый клин.
Он поставил лезвие клина на линию, которую наметил, и постучал по нему осторожно, но твердо обухом топора, держа его одной рукой, пока не убедился, что тот достаточно вошел в дерево. Затем отступил назад, взял топор обеими руками, левой — за изгиб на конце топорища, а правой — у самого топора. Не спуская взгляда с головки клина, Лордан сосредоточился и ударил. Обух точно попал по клину, и первые признаки трещины появились вдоль воображаемой линии.
— Понял? — спросил Лордан, выпрямляясь.
— Нет, — отозвался мальчик. — Учтите, мне отсюда ничего не видно.
Лордан вздохнул.
— Обойди вокруг и смотри сюда. Видишь, как пошло?
Десять или двенадцать сильных ударов расширили трещину дюймов на пять; она уже была достаточно длинной, чтобы вставить другой клин, его Лордан вбил сверху еще дюжиной точно рассчитанных ударов, каждый из которых был просто равен весу топорища, свободно опущенного сверху.
— Это самое важное, — проговорил Лордан, остановившись, чтобы перевести дух: неужели он действительно устал, всего несколько раз взмахнув топором? — Запомни, что я тебе говорил. Пусть всю работу делает вес топора.
Еще двух ударов оказалось достаточно, чтобы трещина расширилась и первый клин выпал. Лордан поднял его и на четверть дюйма вложил лезвие в вершину трещины.
— И так до конца, — сказал он. — Ты внимательно следишь?
— Конечно, — виновато проговорил мальчик. — Я смотрю, правда.
Лордан укоризненно проворчал:
— Ты должен наблюдать очень внимательно. Это гораздо важнее, чем тебе кажется. Все дело в том, чтобы расщепить бревно не как попало, а ровно и прямо, иначе мы просто потеряем время и испортим отличное дерево. Кстати, ты нашел то топорище, которое у тебя слетело?
— Я поищу его потом, обещаю. Вы продолжайте. Я смотрю.
— Да уж, не отвлекайся. Дальше будешь делать сам. — Лордану нравилось, как колется бревно. Каждый клин по очереди немного удлинял трещину, расщепляя дерево вдоль намеченной линии и освобождая предыдущий клин, который вытаскивался без усилия. Странно, подумал он, как его жизнь стала своего рода демонстрацией выигрыша в силе с помощью чисто механических приемов. И этого достаточно, чтобы человек думал, будто что-то в его власти.
Последний клин, вставленный диагонально, расколол оставшиеся несколько дюймов, и две половинки ствола упали по обе стороны его воображаемой линии, изящные и четкие, как алгебраическое уравнение. Лордан кивнул и вручил топор мальчику.
— Твоя очередь. Раздели половинки на четверти. Если справишься, мы отправляемся домой.
Парнишка обиженно посмотрел на него и нагнулся, чтобы подобрать клинья.
— Могу спорить, что, когда вы делали это в первый раз, у вас ничего не получилось, — проговорил он.
— Между прочим, получилось, — ответил Лордан присевшему на колено и рассматривающему ствол мальчику. — Это во второй раз я испортил заготовку, зазубрил клин и сломал топор. Только через два дня после этого я осмелился показаться дома. Так-то вот.
Лордан наблюдал, как мальчишка серьезно, со всей недолгой юношеской сосредоточенностью изучает строение дерева, и едва подавлял смешок. Словно он сделал шаг назад и теперь видел себя самого, как во сне. Ему вспомнились и ужасная нерешительность, и неверие в собственные силы, и нежелание спросить совета. Ищи трещину, хотелось ему подсказать, в любом бруске есть слабая точка, надо только знать, куда смотреть. Но Лордан сдержался; пусть мальчик дойдет до этого собственным умом, и тогда он запомнит урок навсегда.
— Понятно, — сказал мальчишка.
Он поднял голову и увидел пень от дерева, потом перетащил половину ствола по земле и упер чурку в пень. Лордан одобрительно кивнул, но мальчик не смотрел на него. Хороший знак.
— На этот раз, черт возьми, — заметил Лордан, — не ломай топор. А то мы тут неделю проторчим, если каждый раз придется делать новые рукоятки.
— Хорошо, — раздраженно ответил парнишка. — Я, знаете ли, пытаюсь сосредоточиться, — добавил он.
— Извини, — кротко сказал Лордан. — Продолжай. — Мальчик глубоко вздохнул и начал вбивать клин. Топор был слишком тяжелым, чтобы свободно управляться с ним одной рукой, и клин никак не входил. На третьей попытке парень ободрал себе руку и выругался.
— Хочешь, я начну? — спросил Лордан.
— Все нормально, — огрызнулся мальчишка. — Сам справлюсь.
Лордан замолчал. Мысленно он видел своего отца, показывающего ему другой способ начинать раскалывание: стоя прямо и придерживая ногой клин, надо держать топор за конец рукоятки и слегка раскачивать его, как маятник, чтобы легкими, точно отмеренными ударами вогнать его в дерево. Лордан вспоминал себя, с ободранными костяшками, раскрасневшегося и чуть не плачущего, когда после множества неудачных попыток ему было велено убираться и не мешать. С другой стороны, это была трудная работа, а не семинар в Академии.
— Встань и прижми клин ногой. Может, так будет удобнее.
Мальчик выпрямился, а Лордан отвернулся и потом посмотрел на свои руки, заметил мозоли, покрывавшие ладони, утолщения кожи между первым и средним суставами первых трех пальцев, срезанный кусочек на левой руке прямо над пунцовым шрамом, пересекшим тыльную сторону кисти, характерные и неизбежные для его ремесла раны, ставшие частью его самого за последние два года; ибо всякое человеческое занятие накладывает свои собственные очень характерные отпечатки, а эти были по крайней мере предпочтительнее многих других. Наблюдательный человек сразу понял бы, кто он и что делает, во всяком случае, делает сейчас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
