отделения, но к вечеру в моей каморке стояла новая кровать с удобным матрасом, приличная тумбочка и даже висело зеркало. За последнее я была особенно благодарна, потому как с ним было легче привыкать к Полининому лицу. Интересно, смогу ли когда-нибудь воспринимать его своим? Или так и буду шарахаться от отражения?
Практически перед самым отбоем Стеша занесла мне еще один презент от Ильи: коробку конфет и платье. Я с недоумением развернула второе и вначале не поверила своим глазам. Как-то не ожидала от заносчивого алхимика такого подарка. Стеша одобрительно присвистнула, разглядывая материал и фасон, но потом покачала головой:
– Зря меня не взял за покупками, а то бы еще и шубку присмотрели, и сапоги, и булавки. То есть не их, конечно, а белье, – закончила она почти шепотом, хотя никого кроме нас в каморке не было.
Здесь я мрачно кивнула. С последним в больнице было совсем туго. В стандартный набор вещей для пациенток оно не входило, только сорочка и халат, так что я обходилась парой простеньких и не слишком удобных комплектов, которые купила Стеша. И то, чувствовала себя виноватой перед ней, что ввела в растрату.
Но и другого способа разжиться бельем за неимением работы я пока не придумала. С Ильей же у нас был совсем не тот уровень отношений, чтобы намекать тому об исподнем. Собственно, я и платья совсем не ожидала. Вот войду в статус невесты, тогда и попрошу себе «на булавки».
– Давай чаю попьем, – предложила я, убирая несъедобную часть подарка в тумбочку.
И пусть для меня оно выглядело непривычно из-за длины и фасона, да и в целом я больше уважала джинсы и брюки, но на вид – дорогая вещь, в такой странно бегать по столовой или носиться по больничным коридорам.
На предложение Стеша радостно кивнула и позвала меня в сестринскую. Вообще в отделении магической и алхимической терапии трудилось трое сестер, ходивших на работу посменно. Но Стеша была кем-то вроде старшей. К тому же она не без оснований считала, что без ее деятельного участия все отделение, обслуживающее еще с десяток других, развалится. Илья же появлялся и исчезал, а Стеша постоянно приглядывала за пациентами, и что еще важнее – за другими сотрудниками, чтобы не тянулись без надобности к зельям.
Так что она без возражений брала себе все возможные дежурства, да и жила достаточно близко, чтобы в случае чего быстро вернуться на работу. Собственно, само отделение только называлось так, на деле оно состояло из кабинета Ильи, ординаторской для приходящих на дежурства магов, сестринской и двух процедурных. Все пациенты располагались в других отделениях, в зависимости от их болезней. Так я обитала в обычной терапии, откуда мы со Стешей и ушли в алхимическую сестринскую, чтобы выпить чаю с конфетами.
Воду здесь кипятили в чем-то, похожем на самовар. Только грели его не углями, а специальным кристаллом. Он начинал раскаляться, стоило произнести над ним специальную фразу. Просто умный чайник какой-то, разве что музыку сам не включает.
Стеша тем временем суетилась вокруг небольшого столика, засыпая в чайник заварку.
– А правда что Илья Андреевич тебе предложение сделал? – спросила она с затаенным ужасом.
– Угу, – я не стала уточнять, какое именно.
– Бедная, – тяжело вздохнула Стеша.
Под моим недоуменным взглядом она решила пояснить:
– Характер у него не сахар, но у мужчин с этим вообще худо. Вот маменька его, Лизавета Сергеевна – сущий упырь!
– А мы ее колом осиновым, – я беспечно махнула рукой. На что Стеша всплеснула руками:
– Посадят же! Хотя, по правде сказать, осудят не слишком. Она как-то вбила себе в голову, что я хочу соблазнить Илью Андреевича. Так приходила ко мне домой ругаться! Чуть маму до сердечного приступа не довела. А уж сколько соседки потом судачили…
– Представляю, – поддержала ее я и вытащила из коробки одну конфету.
Шоколад в этом мире я пробовала впервые и едва удержалась от того, чтобы не застонать от удовольствия. В меру горький, ароматный, правильно плавящийся на языке. Что ж, если Илья умеет так выбирать конфеты, то у нас есть все шансы поладить. Хотя бы на время этой авантюры с помолвкой.
– А потом познакомился он как-то с милой преподавательницей, тоже вдовой. Что ты думаешь? Бедняга уехала из Снежеграда после одного ужина с Лизаветой Сергеевной!
– Может, совпадение, – я пожала плечами и отхлебнула чай. Тот тоже был выше всяческих похвал, хотя и крепковат на мой вкус. Но Полинино тело не валилось от одного глотка с приступом гипертонии, так что можно спокойно пить и радоваться. – А Лизавета Сергеевна – просто любящая мать.
– Да какая она любящая! Просто привыкла у Ильи Андреевича на шее сидеть, и боится, что на двоих там места не хватит. Она и детей-то его все пытается в закрытые школы где-нибудь на востоке пристроить, но тут уж Илья стоит крепко.
Мне этого не понять, я с невесткой никогда не ссорилась. Даже не возражала, когда сын решил переехать к ней на другой конец страны. Если он счастлив, то и мне хорошо. Конечно, скучала без него и внуков, сейчас – особенно. Но я честно дорастила этого лба до его первых коронок на зубах, дальше, думаю, справится и без меня, хотя как же тоскливо, что больше мы не увидимся…
– В жизни не все идет так, как нам хочется, – заметила я.
– И то верно, – согласилась Стеша. – Одними конфетами и спасаемся.
Я угукнула, хотя и не слишком одобряла таких методов. Все же проблемы надо решать, а не заедать сладким. Но мою-то с переброской в другой мир не решить. Не прыгать же обратно в воду в надежде, что вынесет уже в родном городе?
Поэтому конфетки. Тем более они здесь просто отличные.
***
Заняться в отделении было откровенно нечем. Повязок я нашлепала на год вперед, уборки в столовой тоже хватало ненадолго, а ни к чему более серьезному меня не допускали. Радио включали только в общей комнате и строго по часам, а приносимые Стешей газеты я глотала и не замечала. Кроме того, мы с Полиной, оказывается, обе привыкли к движению и отчаянно скучали без него.
Уходить далеко от больницы я боялась. Мало того, что на меня могут охотиться, так еще и вдруг остановит полиция, а документов нет. Стеша же постоянно была занята на работе, вырывалась
