его просьбе — ушла из «Ока Ворона». Искушение получить Райса с тех пор лишь выросло. Он стал для нее точно редкий зверь для искушенной охотницы, добыть которого становится важнейшей целью. Если бы сейчас явилась в спальню Калифа и, сияя огненным взором, спросила: «Чего желаешь, ты, дитя Ночи?», то Флэй не задумываясь ответила: «Сердце мага Райсмара Ирринда! Хочу, чтобы он влюбился в меня! Влюбился так, чтобы думать не мог ни об одной другой женщине! Хочу, чтобы он пришел ко мне, упал в ноги и просил меня о любви!».
Увы, богини очень редко радуют явлением своих не во всем верных последовательниц. Еще реже они исполняют желания. А то, что так вышло с Райсом, Флэй виновата сама. Ведь он уже был, по сути, у нее на крючке. Он ее очень хотел, и не нужно было переигрывать. Нужно было всего лишь дать ему то, чего он так страстно желал. Ведь если честно, то Флэйрин сама желала этого: его теплого и страстного тела; его горячего и твердого крепыша поглубже в себе! Да, вампиры боятся огня, но смотря какого. Огонь страсти им приятен точно не меньше, чем людям.
Если бы она уступила Райсмару, а не дразнила его своими капризами, то сердце этого очень необычного человека уже принадлежало бы ей. Как когда-то принадлежали сердца многих мужчин, которых она привязала к себе. Флэйрин с самого начала была одной из лучших охотниц клана Ночные Птицы, и при этом она не была так жестока она к своим жертвам, как другие сестры. Почти всем своим мужчинам Флэй оставила жизнь, а двоих — Вэлтиса и Зейрона — даже привела в клан, обратив у алтаря Калифы в вампиров. Хотя ее вольность мало кому понравилась, ведь не первый год поднимался вопрос, что клан больше не должен прирастать случайными людьми, иначе Ночные Птицы перестанут быть семьей.
В полной темноте Флэйрин встала с кровати: глаза ее видели достаточно ясно, чтобы подойти к шифоньеру и даже выбрать там платье для грядущей ночи. В отличие от многих сестер клана Флэй любила баловать себя красивыми одеждами и могла долго любоваться собой в зеркале. Она знала о глупых слухах, будто вампиров не видно в зеркале. Право, это так смешно! Особенно смешно это было ей, когда одна из ее жертв, рассуждала об этом, в то время, когда Флэй стояла рядом с ним. А потом она затянула глупыша в спальню его жены и там, снова подвела к зеркалу и там, любуясь своим отражением, пила его кровь.
Выбрав платье, Флэйрин щелкнула огнивом, высекая стоп ярких искр, разжигая светильник — большой светильник в форме человеческого черепа, сделанный из бронзы и зеленоватого полупрозрачного нефрита. Его подарила старуха Карлен день рождения Флэйрин — ее истинного рождения как вампирши, потому что человеческое прошлое для сестер Ночи не имеет никакого значения и редко кто вспоминает о нем.
Огонек вспыхнул, пуская свет из пустых глазниц. В первые минуты этот свет показался слишком ярким, Флэй зажмурилась, но скоро глаза обвыклись, и вампирша подошла к зеркалу. Огромному, старинному, в оловянной оправе, держа в руке легкое платье, и любуясь своим бледным, и чистым телом. Смотреть на него Флэй очень любила, иной раз не спеша убрать эту красоту платьем.
— Райс… — произнесла она, лаская свою грудь, сначала нежно, потом с приятной грубостью. — Как жаль, что между нами вышло так. Ты мог бы меня полюбить, — она прикрыла глаза, чувствуя, что ей сейчас необычно сильно хочется мужчину. Только вряд ли любой другой может заменить в ее фантазиях мага Райсмара. Следом к Флэйрин пришла вовсе безумная мысль: «Не может ли случиться так, что она сама влюбится в Райса? Ведь такое очень редко, но бывает! Старуха Карлен рассказывала историю, в которой юная вампирша, думая привязать к себе мужчину, влюбилась в него, и прожила много лет в страданиях. Хотя Аманда, смеялась над этой историей, Карлен качала головой и приговаривала, мол, зря, дурочка, смеешься, такая история не одна — даже в холодном сердце может родиться любовь».
Дверь в ее комнату распахнулась. На пороге появился Лургир, за ним Зейрон.
— Принцесса, надо бы поговорить, — Лургир, поглядывая на нее, оперся рукой о дверной проем.
Флэйрин знала, что слово «принцесса» по отношению к ней от Лургира всегда звучало как едва скрытая насмешка, и вампиршу это тихонько злило.
— Ждите за дверью. Я выбираю платье, — отозвалась Флэйрин совсем не стесняясь своей наготы.
Зейрон вышел сразу, а Лургир еще с минуту стоял, поглядывая то на нее, то на огонек, мерцавший в нефритовом черепе. Флэй догадывалась, что речь пойдет о Райсе, потому как ее бывший любовник — Зейрон еще вчера хотел поговорить о маге, но она не пожелала его слушать. Вот теперь он решил заручиться поддержкой самого Лургира, которого многие не то, чтобы уважали, но побаивались за его непревзойденную быстроту и силу. И конечно за то, что он привязал к себе виконтессу Лайсри, которая помогала Ночным Птицам деньгами, пока ее тело не нашло покой на кладбище Альгера.
Все-таки Флэйрин пришлось поторопиться с выбором одежды. Она не любила, когда кто-то стоял под дверью ее комнаты. Надев платье, которое держала в руке, вампирша оглядела себя в зеркале еще раз. Затем все-таки сняла этот наряд, вернулась к шифоньеру и выбрала другой.
Когда Флэйрин вышла, Лургир подавал явные признаки нетерпения, расхаживал по анфиладе, освещенной редкими факелами.
— Я думал, ты снова легла спать, — с усмешкой произнес он. — Не забывай, мы не твои слуги, чтобы стоять под дверью в ожидании твоего высочества.
— Я вас не приглашала. Если я вам зачем-то нужна, то извольте ждать, — ответила вампирша, поправляя платье на талии.
— Мы все-таки хотим поговорить о твоем знакомом маге — Райсе, — негромко произнес Зейрон. — Знаем, что он тебе приглянулся, но пойми правильно, Флэйрин, он опасен для нас и его дурное влияние уже чувствуется. К примеру, он вместе со своим учеником забрал у меня одну женщину — эльфийку, которая была моей.
— Я бы такое не потерпел, брат Зейрон! Забрать твою женщину — это прямой вызов не только тебе, но и всем нам, — шелестящим голосом возмутился Лургир. — И насколько я знаю…
— О какой эльфийке речь? Она теперь женщина Райса? — Флэйрин сразу подумала о той остроухой дряни, которая пыталась перед ней заявить права на Райса в «Око
