знала. Увы, ты уже совершенно не он, а будто совсем другой оборотень, вечно мною недовольный и по-прежнему считающий меня маленьким ребенком), ты спрашивал, когда между нами всё изменилось, и ответа от меня так и не получил. Всё просто, мой милый друг: я сама не знаю, когда между нами всё так изменилось. Наверное, когда мне стукнуло восемнадцать, я стала старше и сие событие и для меня прошло неуловимо, а жаль, однако я предполагаю — тогда, когда мой зверь не почуял в тебе пару, да-да, мой дорогой друг, это признание, и мне сложно тебе об этом писать, но я должна».
Рядом плюхнулась ведьма.
— Дин, а, Дин, ты бы хоть поел чего? Уже больше трех часов сидишь тут статуей, и мне уже за тебя страшно.
«Раз я начала сыпать признаниями, то скажу: мне было очень больно не только от того, что мы с тобой оказались не парой, а ведь я была почти что уверена, но это уже совершенно не важно, хуже всего мне пришлось видеть тебя с другими женщинами. Ты, может, думаешь, я ничего не замечала? Вот только ты ошибаешься, замечала, ещё как».
— Молчишь, Картен? Игнорщик, — ворчит ведьма на ухо. — Всегда знала: ты ещё тот любитель игры в молчанку.
«Так вот, мой дорогой (не) друг, я всегда наивно полагала: нет ничего больнее сломанных костей… Помнишь, когда я случайно на полном ходу врезалась в бетонную стену, разбив в хлам папину тачку и немножко себя, при этом сломав двенадцать костей? Ты был первым, кому я, перед тем как отключиться, сумела позвонить. Ты примчался, весь такой собранный, как и обычно, злобный, как стая демонов. Собственно, это тоже неважно. Так вот, мне казалось: нет ничего хуже той раздирающей на части боли, а оказалось, очень даже есть, — то, что я испытываю, когда вижу тебя с другими, куда больней, когда внутри рвется душа, да, в сто крат больнее костей».
— Ди-и-ин, — зудит ведьма уныло. — Может быть, хватит, а? Давай поговорим. Поговорим, и тебе легче станет.
«Я люблю тебя, Дин Картен. И прости за те слова, что ты мне никто. Ой. Что-то моё обращение к другу зашло совсем не туда, но, знаешь, что? А плевать. Да, я люблю тебя и всегда любила, и очень обидно знать, что это не только не взаимно, вот только твоё ко мне отношение как к глупому дитю обидней вдвойне. Я ведь живая и ни хрена не сильная, а ведь должна. Я же оборотень. Однако, кажется, во мне куда больше человеческого, верно говорят: кровь не водица».
— Святые зелья, Дин, ну, хочешь, открою я для тебя этот чертов переход, только оживай уже!
«Я запуталась, мой дорогой друг. И чтобы распутаться, да, решилась сбежать туда, где меня очень трудно достать, если только выпытать нашу ведьму. Надеюсь на твоё благоразумие, Дин, — ты не станешь трогать Ульяну и заставлять переместить тебя в Реа. Настоятельно тебя прошу. Как друга. Как того, кому доверяю. Не надо. По крайней мере не сразу, дай мне немного времени, ладно? Просто дай мне пожить вдали от тебя и понять… Я не знаю, что я должна понять, хотя скорее, я должна принять, что между нами ничего никогда не будет, мы не судьба друг другу, как бы ни было мне хреново от этого. И да, я ругаюсь, я взрослая девочка, имею право! Так что не зуди там».
— М-м-м, где я просчиталась? Разве ты не должен уже после моего щедрого предложения мести хвостом?
«Пожалуйста, пригляди за родными, надеюсь, у них всё будет хорошо. И нет, я не прощаюсь, что ты. Просто скорее всего пробуду в Реа больше оговоренного срока, а на сколько больше, пока сказать не могу. В любом случае, и главное — в крайнем, через Ульяну можно будет связаться, но только в крайнем, хорошо? Очень полагаюсь на твою мудрость и сознательность, мой дорогой друг».
— Э-э-э, видно, нет. Так, где я ошиблась? Может быть, сам скажешь, не заставишь несчастную ведьму гадать?
«С любовью, твоя Снежа».
— Хм. А ты точно там живой? — подозрения в тоне.
Поднимаю веки и медленно поворачиваю голову к ведьме, Ульяна отшатывается и неловко хихикает.
— Ну, слава богам во всех мирах, очухался! Привет. Как дела, страдалец? Ой, не смотри на меня так. Не страдалец, так не страдалец. Принести перекусить, или поднимешься к нам, сирым? Адриан о тебе, кстати, спрашивал, и Леонардо звонил. Волнуются.
— Я сам. Спасибо, Ульяна.
— Эм. Да не за что. На кухне ещё осталось немного индейки с картошкой после обеда и фасолевый салат. Так, что, переход отменяется?
— Отменяется, — поднимаюсь, ведьма вскакивает следом и бежит за мной. Поднимаемся наверх.
— И с чем это связано? Нет, я, конечно, только рада твоей сознательности, и всё-таки? — хмуро кошусь на Льяну. — Ладно, не моё дело, поняла. Не дурак.
После запоздалого обеда под озадачено-скорбное внимание ведьмы возвращаюсь обратно в подвал, связываюсь сперва с Леонардо.
— Ну, привет, пропажа. Звонишь, чтобы отпроситься в отпускные дни?
— Ты, как всегда, проницателен. В качестве замены могу договориться с Картером Флаймом, Адрианом, Айсаром или Бернаром Бьорном…
— Остановись, я сам найду тебе замену. Оговоренные парни не подойдут.
— По какой причине?
— Любопытствуешь? Это хорошо. У Айсара пара в положении, утром узнали. У братьев, как оказалось, тоже.
— Александра снова беременна? Близнецам, насколько я помню, исполнилась по три года. Быстро они.
— Мне на радость, — смеется Фрост.
— А Адриан?
Задумчиво принюхиваюсь, ничем таким от одного объекта не веет.
— У него другие заботы. В принципе, можно Димитрия попросить, он относительно свободен.
— Димитрий никогда не имел дел с вердентами.
— Тоже верно. В принципе, Картер Флайм — хорошая кандидатура, а с женой справится и Ярин. Хм. Вечером к ним заеду.
— Алекс будет в восторге.
— Язвишь? Ну, язви. На сколько берешь отпуск?
— Не могу сказать. Пока частичный, дальше посмотрим.
— Понял. Действуй. Помощи, как понимаю, не попросишь?
— Ты сам говорил — не просить.
По ту сторону одобрение.
— Ну, хоть где-то мне не требуется корячиться. Ульяне привет.
Оборачиваюсь к крадущейся за мной ведьме.
— Что? — с честным лицом. — Я не подслушивала.
Вскидываю бровь.
— Ладно, немножко подслушивала. Я так рада за девочек, малыши — это же… просто
