фронтам занят.
— А четыре человека — прямо мало? Хочешь, я Димону в рожу плюну? Я далеко могу.
— Это мы обсудим, — обрадовался Лёха. — Но с четырьмя героями мне даже выкуп билетов не утвердят, — тут же добавил он. — А вас в девять — край забирать надо. Учитывая пробки, съёмку и это… негабаритность, короче. Может, подруга какая, которая вас давно не видела? — почти взмолился продюсер. — Ну типа одноклассницы, которая офигеет от… — Он запнулся. — Которая поразится вашей проблеме в студии, — корректно поправился Лёха.
— Есть такая! — живо согласился я, тревожно глянув на часы.
— Телефон, бегом! — кажется, подскочил на месте Лёха.
— Спокуха, она в Москве живёт. Два дня в запасе.
— Людочка, вы — просто чудо! Нужно проверить, чтобы она никуда не уехала, и чтобы могла в среду. И сразу билеты выкупаем! Только не говорите ей про болезнь!
— Она не уехала. Мы созванивались вот, я про болезнь только что с ногами помогут и сказал… а. Встретиться хотели с оказией.
— С чем?
— Билеты выкупай, — посоветовал я.
На поезд успеть бы. А там уже думать, откуда раздобыть московскую подругу…
Глава 26
Козни пресс-службы РЖД
Из-за пресс-службы РЖД мы чуть поезд не профукали. Погрузку у клиники осуществляли без камеры, тут даже местные эскулапы помогли грузчикам. А вот у вокзала скафандр обсняли в газельке со всех сторон и ракурсов, но на входе (вносе) на территорию грудью встал начальник вокзала.
— Сейчас Татьяна подъедет, без неё — нельзя, — объявил он, губозакусывально изучая нижнюю часть махины вашего покорного. На морду коня натянули какие-то безразмерные леггинсы, вроде клоунских шаровар, ещё в больничке, но смотрелся я всё равно впечатляюще. — Без пресс-службы на территории вокзала съёмка невозможна.
— Поезд через двадцать минут отходит, — возмутился я, и каталка жалобно скрипнула.
— Вы можете просто занять своё место, без видеофиксации. Вот, ребята помогут, — добавил начальник вокзала, указывая на ошалевшую парочку в форме, мнущуюся вокруг стандартной каталки для инвалидов, в которую разве что половина моего зада войдёт.
Стрингер начал звонить Лёхе. Лёха — неведомой Татьяне. Татьяна — директору вокзала. А часики тикали.
— Пробки, — развёл руками директор. — Нельзя на камеру без пресс-службы.
Я прищурил двадцатипроцентный глаз на элитное надкушенное яблочко на корпусе телефона стрингера, по которому Лёха пытался уже по громкой убедить директора вокзала вырубить хуком в голову — но пока без результатов.
— А на телефон снимать можно? — невинно уточнил я.
— Да, на телефон — разумеется, — растерялся директор. — Это мы никак не регламентируем. Тут же общественное место. Много кто снимает и фотографирует.
— Эй, чувак! — замахал я руками стрингеру. — Сбрасывай этого истеричного. Камеру вот, в газельке оставь. И давай на свой гаджет. Только это, — припомнил я проблемки прошлой недели, — горизонтально!
Глава 27
Кудесница Тома
С проводницей Тамарой мы подружились, даже несмотря на сюрприз с судном (которое ей пришлось к тому же самостоятельно добывать), и именно Тамара стала в итоге моим агентом по поиску московской подруги.
Нервничать на этот счёт Лёха начал только спустя три часа — до того у него было о чём беспокоиться. Да и то пока неактивно — в столице была глубокая ночь, Лёха добрался домой и не усердствовал. Но я был уверен — к завтрему подругу будет вынь да полож.
А это значило, что за ночь таковой обзавестись надо.
— Чутка́, — как мог нежно прищурил я рабочий глаз Людочки, плеская в стаканчик водку из предоставленной Тамарой чекушки. Немного финансов наличными на дорогу мне передал от Лёхи стрингер. — Никто не заметит. За знакомство.
Тамарин верх, в целом, процентов на семьдесят подошёл бы Людочкиному низу, чтобы добиться пропорциональности. Она была в летах, за путевую жизнь повидала многое, но я стал настоящим откровением.
Тамара уже вкратце знала про «лимфо-таз», беглого мужа, телевизионщиков, которым позарез надобно пять участников для программы. И всем сердцем жаждала мне помочь.
— В седьмом вагоне, где плацкарт, на боковой у туалета женщина едет, на глаз так пенсионерка, а по паспорту — сорок, — объявила Тома, разбудив меня в начале второго. — По прописке живёт в Перми, но про дорогу говорит «домой еду». Если бы ей чуть приплатить, как мне кажется, изобразит кого хочешь. А чтобы с твоих ног, Люда, за сердце схватится — так тут и играть не надо. Покамест простынёй закроем и одеялками, чтобы непонятно. Как с утреца проснётся, проводник тамошний мне маякнёт. Приглашу к тебе. Ты моему опыту поверь — кто сутки в плацкарте у туалета ехает, тот очень не прочь подзаработать. Так бы я и сама могла, но у меня сразу пересадка и новый маршрут.
— Тома, — расчувствовался я в благодарном экстазе. — И где только такие чудеса, как ты, водятся? Ещё по маленькой, на сон грядущий?
— А! — надула пышную грудь проводница. — Давай капельку!
Глава 28
Смотрины на колесах
— Так а я в Гомеле училась, — прищурилась подставная одноклассница, когда Тома принесла нам чай в раритетных стаканах с жестяной съёмной подставкой-ручкой — как было принято в имперской России для знатных мужчин. Я подвис, увидав такое в поезде. — Двадцать один было, когда отца перевели, и мы все за Урал съехали, — продолжала посетительница моего купе, не обратив внимание на появление редких стаканов.
Я выбросил из головы посуду и попытался припомнить, озвучивал ли именно совместное кукование за партой с московской подругой, или это сказал Лёха.
— Так-то и приврать можно, но что как проверят? — продолжала тётка.
— Врать не надо, — решил я. Ещё углядят её настоящие одноклассники, станут звонить в редакцию и кричать, что никакой Людмилы Утазовой — прикиньте, какая у скафандра в паспорте обнаружилась фамилия! — с ними отродясь не училось. А меня потом выпрут со злобы из частной клиники. — Ты, давай, вот что, — почесал я обрубком когтя нос, — к подруге в Чусовой ездила в гости, и там мы познакомились семь лет назад. Потом по телефону общались, и всё. Ты знаешь, что я из-за проблем с ногами не выхожу из дома, и потому встретится не могли. Но часто созванивались. И как ты услыхала, что я в Москву на программу еду, — очень захотела повидаться. Но про ноги мои толком ничего не знаешь.
— Так я и не знаю, — вскинула бровищи тётка. — Вона матрасами завалила.
Я хмыкнул — сюрприз готовился знатный.
— Сколько? — деловито продолжила Томина находка.
— Десять, если облажаешься где, и двадцать — если даже продюсеры не поймут, что мы
