Так что я просто ждала. Приходила туда, сразу после занятий. И сидела. Порой, отвлекая девчонок примерками и болтовнёй. Но чаще всего, просто на лавочке, возле подъезда соседнего дома. И вот! Мне, наконец, повезло.
Богачёв подкатил на своей иномарке. Точнее, не он сам. Его привозил водитель. По совместительству тот же мужчина, который его охранял. Я проследила, как тот распахнул ему дверь и остался стоять, ожидая снаружи.
Подскочила, достала коробочку. Ещё раз посмотрела на них.
«Вот же, суки, красивые», — подумала с горестью. Погладила камушки пальцем. Защёлкнула «ящик Пандоры» и сделала вид, что гуляю неспешным шагом вдоль тротуара.
Когда Богачёв появился в дверях. Весь такой на понтах! В длиннополом пальто и ботинках, блестевших сильнее, чем надпись «Салон ЗлатаРус». Я ускорила шаг и окликнула:
— Стойте!
Он не расслышал. А, может быть, сделал вид? Машина была припаркована чуть в стороне от центрального входа. Под раскидистой ивой, в то время года уже растерявшей листву.
— Никита Григорьевич! — крикнула я, подбежав.
Он обернулся:
— Георгиевич, — взглянул на меня сверху вниз.
— Простите, — смутилась. Протянула коробочку, — Вот! Заберите, пожалуйста.
Он был, как будто расстроен. Возможно, не мой легкомысленный жест стал причиной тому. Но Никита Георгиевич хмыкнул досадливо:
— Что, не по вкусу?
— Почему? Очень даже по вкусу, — заверила я, — Просто… я не могу их принять!
Охранник стоял у машины. Точно робот, не глядя на нас. Он готов был открыть ему дверь. Но Богачёв не спешил. Он сунул руки в карманы пальто:
— Почему?
Я устала держать на весу свою руку, и ладонь задрожала:
— Это слишком.
— Слишком что? — уточнил, склонив голову.
«Да он издевается», — гневно подумала я. Захотелось оставить её и уйти. Но я подавила обиду.
— Это слишком дорогой подарок, — объяснила с нажимом.
Он шумно вздохнул, ноздри забавно раздулись:
— Наверное, это дарителю решать, а не вам.
Мы снова были на «вы». А я так не к месту припомнила, как он обращался ко мне, называл Виталиной. Когда мы качались под музыку там, в ресторане, у всех на виду…
Тогда я сама ему «тыкнула», кажется? А теперь было трудно сказать даже «вы».
— Ну, в любом случае, я не могу их принять! — покачав головой, я опять протянула ему коробок.
Досада читалась в глазах. Он до сих пор держал руки в карманах. Тогда я решительно сделала шаг в направлении авто. Выпирающий тёмный капот был начищен до блеска.
«Он, наверное, моет её каждый день», — удивлённо подумала я. Ведь на улице после дождя очень грязно.
Поставив коробочку, я ещё раз посмотрела. Простилась.
«Простите, красивые! Но мне вас никак не оставить себе», — и развернулась, чтобы гордо уйти…
Богачёв незаметно приблизившись, оказался почти тык впритык. Отступать было некуда! Сзади — капот. Сбоку стоит его хмурый охранник. До сих пор бессловесный, совсем равнодушный. Реши его босс затолкать меня внутрь, он и бровью не поведёт.
Я задохнулась от неожиданности, издала тихий вскрик.
— Изумруд — это символ любви. Это камень Богини Исиды. У древних народов она называлась богиней тысячи имён, — он стоял очень близко, и ставший знакомым уже, запах мужского парфюма, будоражил, пленил, вынуждал трепетать.
— П-почему? — уточнила я робко.
— Потому, что она олицетворяла собой очень многое, — он говорил не спеша, нараспев, как будто пытался затмить мою бдительность.
— Ч-то например? — я сделала шаг, ощутив задом твёрдый капот. Поняла, мне не вырваться! И потому, как могла, я старалась отсрочить момент.
Богачёв улыбнулся. Из кармана пальто вынул правую руку. Лёгким жестом отвёл от лица мои рыжие пряди. На мне была шапочка, вязаный контур которой почти доставал до бровей.
— Например, плодородие, жизнь, и домашний очаг, — продолжал он, как будто баюкал. А лицо становилось всё ближе и ближе…
В последний момент я успела вдохнуть. Словно мне предстояло нырнуть в глубину! С какой-то стороны, оно так и было. Я потеряла счёт времени, когда его губы коснулись моих. Я невольно закрыла глаза, не желая поверить. Всё моё естество состояло из губ. Вся чувствительность, на которую был способен мой организм, в тот момент оказалась в губах.
Только губы. Всего лишь они приоткрылись навстречу горячему, властному рту. Он захватил мою нижнюю, чуть помассировал и отпустил. Затем то же сделал и с верхней. Будто пробуя каждую. Я не ответила, я побоялась ответить ему. Но и отказать в тот момент не смогла! Он целовался не так, как целуют мальчишки. Он целовал как мужчина. Обычно ровесники сразу совали язык ко мне в рот и старались как можно сильней обслюнявить.
Никита всего лишь касался губами. Но как… Так, что ноги мои подгибались! А сердце почти перестало стучать…
Когда он отпустил, я качнулась. Оказалось, что всё это время я стояла на цыпочках, я всем своим телом стремилась к нему. Стало стыдно! Я опустилась на пятки. Откашлялась. Вытерла рот.
— Отрабатывать будешь, — припомнила Милкин «завет».
Ну, вот, началось! Я уже отработала? Или это всего лишь «тест-драйв»?
Глаза заслезились. Боясь, что расплачусь, я двинулась вбок. Почему эта мысль не настигла меня до того? Всего лишь один шаг влево, и я на свободе. И Богачёв, с его приторной речью, уже не довлеет, не властвует. Просто стоит, чуть склонив свою голову на бок, и смотрит внимательно.
— До свидания, — промямлила я и почти побежала куда-то. Лишь бы подальше.
— До встречи, Исида! — услышала в спину. И только ускорила шаг.
На следующий день, я усердно искала карманное зеркальце в сумке. Но в самом углу, среди прочей фигни, отыскала совсем не его. А коробочку. От удивления даже осела на лавку. С замиранием сердца открыла её…
«Бумеранг, он вернулся», — посмотрела на серьги. И те, будто ярче сияли, при виде меня. Мне захотелось плакать и смеяться одновременно! Я потрогала пальцами губы. Как будто на них до сих пор ощущался его поцелуй.
Надевать постеснялась. Казалось, надев, я уже не сниму! Это значит, принять не подарок, а факт его власти. Сделать его полноправным владельцем души. Бредни, конечно! Но эти серёжки казались мне чем-то мистическим.
— Вит, ты чего? — поинтересовался Шумилов.
Мы гуляли домой после ВУЗа. И он, как обычно, меня провожал. Оказалось, что всё это время он что-то рассказывал мне. Только вот я совсем не вникала.
— А? — я рассеянно сдвинула брови.
— Ты где-то летаешь, — насупился Костик.
Он тоже пытался казаться мужчиной. Носил нараспашку пальто. Отрастил нечто, вроде бородки.
— Проблема выбора, которую нам объясняли сегодня, — начала на его языке, — Она говорит о том, что альтернативные издержки — это упущенные возможности.
Костик задумался:
— Да.
— А оптимальным выбором может быть тот, где выгоды больше, или равны альтернативным издержкам, — продолжила я.
— О каком выборе ты говоришь? — посмотрел на меня.
Ветер играл с прошлогодней листвой. И у нас под ногами кружили, как в танце, ярчайшие всполохи цвета.
— А выгода — это…
— Потенциально возможный объём получаемых денежных средств от каких-то активов, процессов, предметов труда, — пояснил мой студент.
Я про себя усмехнулась. «Получаемых денежных средств». Нет, пожалуй, не в этом суть дела! Мне было не нужно ни денег, ни подарков. Всё, чего я хотела, ещё раз ощутить терпкий вкус его губ.
Глава 9
Первой машиной Шумилова была девятка цвета хаки. Которую Костик любил, и говорил, что никогда не расстанется с нею. Но время шло, наша семья приросла, возросли и доходы. И Костя купил себе первую иномарку. Выбирали её не по внешнему виду. Главное, чтобы вместительная была! Так как в городе Костя заводит нечасто. Зимой — на трамвае, а летом — на велике. Подаёт подопечным пример экономии.
Я вообще ненавижу водить! И за руль сажусь крайне редко. Проще такси взять, чем нервничать. Но в связи с бизнесом, всё же купила малолитражку. Первое время самим приходилось мотаться по городу, вместо службы доставки.
