Колокольчик на двери звенит. Я решаю, что это инспектор пришёл за своими очками. Хватаю, иду к нему, чтобы отдать. Но на середине пути застываю…
Пульс учащается! Биение сердца в висках нарастает, когда я смотрю на того, кто пришёл.
Высокий мужчина заходит, оставив порог позади. Двери за ним закрываются. Я отступаю на шаг и веду по нему недоверчивым взглядом. Свободный костюм и рубашка без галстука. Но стиль деловой. Конкурент? Потенциальный партнёр? Нет! Ни то, ни другое.
Стараюсь не выдать себя и дышу глубоко. Да уж, время его изменило! Окреп, возмужал, стал серьёзным мужчиной. С бородой, сединой на висках. Боже, сколько ему? Пятьдесят шесть. Двадцать лет мы не виделись. Как это долго…
— Виталина, — одно только слово и стон вырывается прочь из груди.
Я поправляю причёску. Когда-то и я была пышноволосой и огненно-рыжей. Но первые роды и стресс привели к алопеции. Помню, как волосы сыпались. Я рыдала! Боялась, совсем облысею. Процесс прекратился, а страх не исчез.
— Изменился? — роняет с усмешкой.
— А я? — говорю.
Неловко стоять, приглашаю войти, указав на незанятый столик. Официантка Лариса подходит.
— Что ты будешь? — смотрю на Никиту. На мужчину, который совсем не похож на него! Борода закрывает лицо, но глаза смотрят пристально.
Он произносит:
— То же, что и ты.
Усмехаюсь. Так всегда говорила я сама, когда мы бывали вдвоём в ресторане.
— Тогда, будь добра, облепиховый чай и творожный десерт, — обращаюсь к Ларисе.
Та уходит. И мы остаёмся вдвоём. Нет, в нашем зале есть несколько прочих гостей. Но даже звуки чужих голосов не способны меня успокоить.
— Никита, зачем ты пришёл? — говорю напрямую.
К чему имитировать радость от встречи? Я точно не рада! Скорее, напугана. Когда он звонил, я подумала — сон. Но вот он, реальный! Сидит и внимательно смотрит.
— Просто хотелось увидеть, — звучит отговорка. Ну-ну!
Лариса приносит заказ. Я улыбаюсь, киваю. Беру на себя роль гостеприимной хозяйки, плещу по глоточку полезного чая себе, и ему.
— Мм, очень вкусно, — одобряет Никита, сделав первый глоток.
— Лимон, апельсин, зелёный чай в качестве основы, пряные травы, облепиховый джем.
— Это твоё кафе? — интересуется он.
— Мы вместе открыли, с подругой.
— ВитаМила, — повторяет название, — Неужели та самая Мила?
— Та самая, да, — говорю.
Вспоминаю, как мы говорили о Милке. Лежа в постели, после долгих сеансов любви. Мы говорили о многом! О нём, обо мне. Темы для разговоров никогда не кончались. Как не кончалась и страсть…
— Выходит, мы с тобой теперь коллеги? — усмехается он.
Я собираюсь спросить, почему. Но вспоминаю о ресторане. Том самом, где я отмечала свои двадцать лет. Это — его ресторан! В этом городе многое было — его. Но, насколько я знаю, богатства семьи Богачёвых слегка поредели.
— Выходит, что так, — отвечаю я сдержанно. Отвожу недвусмысленный взгляд.
Никита, глотнув ещё чаю, подаётся вперёд. Плечи его пиджака собираются плотной гармошкой. Неосознанно я вспоминаю, каким было раньше его обнажённое тело. Подтянутым, сильным, родным…
— Ты изменился, — роняю.
— А ты всё такая же, — щурится он.
Я усмехаюсь:
— Пожалуйста, только не ври!
Этот обмен комплиментами словно разрушил заслон между нами.
Никита смеётся:
— Нет, правда. Я видел тебя в соцсетях.
— Даже так? — я берусь за десерт, — А за тобой не следила.
— Я не следил, я…
— Послеживал? — формулирую я.
Он, пододвинув к себе белоснежное блюдце, берёт с него ложечку. На фоне его загребущих ладоней, всё это кажется кукольным, детским.
— Ты надолго? — решаю спросить.
Он поднимает глаза:
— Навсегда.
Мой лоб покрывает испарина. Кусочек десерта уже растворился во рту, но я не могу проглотить. Запиваю его облепиховым чаем.
— Решили вернуться на родину, — говорю с лёгкой долей цинизма.
— Я приехал один, — отвечает Никита.
И опять для меня это, словно удар. Он, очевидно, так хочет услышать вопрос: «Почему?». Только я не доставлю ему удовольствия.
— Понятно, — киваю, и невольно смотрю ему на руку.
Там нет кольца. Никита, поймав этот взгляд, говорит:
— Я развёлся.
— Соболезную, — тихо вздыхаю. Отметив не без гордости, что эта новость ничуть не тревожит меня.
Я долго держала его в своём сердце! Так долго, что чувства уже превратились в туман. Будто всё это было не с нами…
— Ну, а ты? — он ведёт по моей окольцованной правой руке, — Замужем?
— Ты же следил за мной в соцсетях, — отвечаю ему, — Там есть вся информация.
Никита кивает:
— Я знаю. Просто хотел, чтобы ты подтвердила её.
— Подтверждаю, я замужем. И у меня двое прекрасных детей.
— Сколько им? — улыбается он.
Я, сглотнув, отвечаю:
— Дочь на четвёртом курсе, а сын в шестом классе.
— Большая разница между детьми? — намекает Никита. И мне в этой фразе мерещится тонкий намёк. Он не может узнать! Он не знал. Он уехал, не зная…
«Успокойся», — даю себе кроткий приказ. Усмехаюсь:
— Пожалуй, даже слишком. Но второй у нас долго не получался.
Вспоминаю, в каком состоянии я пребывала. И какой уязвимой была моя дочь! Она родилась раньше срока. Наверное, стресс был виной? Бессонные ночи, послеродовая депрессия, ощущение безнадёги, конца…
— Значит, теперь ты Шумилова, — констатирует он.
«А когда-то всерьёз примеряла фамилию Богачёва», — мелькает в уме. Только та оказалась не в пору. Как говорится, не по Сеньке шапка!
Киваю:
— Да, муж преподаёт в институте. Скоро защитит докторскую. А пока кандидат экономических наук.
— Неплохо, — одобряет Никита.
— Не жалуюсь, — с улыбкой парирую я.
— Я очень рад, что у тебя всё сложилось хорошо, — сквозь бороду трудно понять, улыбается он, или нет. Но глаза излучают тепло и такую усталость, что мне так охота спросить: «Ну а ты? У тебя самого как сложилось?».
— Спасибо, — роняю.
— Вит, — произносит он моё имя так, будто не было этого времени порознь. Будто он говорил его тысячу раз, без меня, обращаясь ко мне, и не слыша ответа…
Я поднимаю глаза. Молча жду, что он скажет.
— Я хочу, чтоб ты знала. Я никогда не переставал о тебе думать.
Сглотнув, ощущаю потребность ответить «Я тоже». Вот только зачем?
— Так вот, почему у меня уши горели?
Он улыбается. Тонкая сеточка мелких морщинок вокруг его глаз напоминает о возрасте. Но ему этот возраст идёт. Как идёт седина! Он тогда уже начал седеть. Я вспоминаю, как находила в его шевелюре коварные белые ниточки. И улыбалась, пытаясь представить его абсолютно седым. Сейчас тёмный цвет в меньшинстве. Превалирует белый. Я тоже седею, и крашусь, стараясь вернуть голове первозданный утраченный вид.
Смартфон начинает звонить. Вижу Майкино фото.
— Извини, — говорю я Никите. Беру.
Майка на том конце провода чем-то шуршит:
— Мамуль! Слушай, я принесу тебе вещи свои? Постираешь?
— Ну, конечно, неси, — соглашаюсь, — Во сколько ты будешь?
— Не знаю, часикам к шести, наверное, приду, — отвечает она.
— Хорошо.
— Мамуль, а возьми из кафешки вкусняшку! — тянет дочка, как в детстве.
— Какую?
— Ну, какую-нибудь! У тёть Милы всё вкусно.
— Конечно, возьму, — улыбаюсь.
Сегодня она обещала зайти и поужинать с нами. Рассказать об успехах. Надеюсь, о том, с кем встречается…
Прощаемся с Майкой до вечера. Кладу телефон вниз экраном на стол.
— Дочь? — вопрошает Никита.
— Угадал, — говорю, — Шумилова Майя Константиновна.
— Красиво звучит, — отвечает без тени сомнения.
«Пожалуй, что лучше, чем Майя Никитична», — думаю я. Никита. Я всегда обожала его имя. Оно ему шло! Вот только отчество из него получается так себе.
Глава 8
Пристыженная подругой, я честно пыталась вернуть ему эта серёжки. Но это оказалось не так уж и просто! Богачёв появлялся в салоне нечасто. Спрашивать девочек было чревато. Могли слухи пойти! А моя мама всё же работала там. Не хотелось бы портить её репутацию.
