Неожиданная мысль поразила ее.
— А вы, значит, граф, внук графини Чезаре? — очень тихо спросила Эмма.
— К вашим услугам, — галантно произнес граф.
— Значит… — пробормотала Эмма. — Но откуда вы появились… Я имею в виду то, что я не слышала, как вы вошли… Так, значит, это вы были там внизу, в холле?
Граф нахмурился.
— Вы стояли на галерее или услышали что-то и поспешили выяснить, в чем дело?
— Боюсь, что я просто размечталась. Извините, я не знаю, как к вам обращаться: синьор граф или просто синьор? — спросила Эмма, покраснев.
— Это не имеет значения. Итак, вы сказали, что о чем-то размечтались.
— Да… А потом я увидела, что кто-то вошел в холл с футляром для гитары… Мне показалось это очень странным… Ведь графиня говорила, что нижними комнатами никогда не пользуются. Конечно, если бы я знала, что это были вы, то я знала бы, что это вы… — закончила Эмма, совершенно запутавшись. Граф провел рукой по своим темным волосам, внимательно разглядывая девушку.
— В этих комнатах я иногда храню кое-какие свои вещи, вот и все.
Эмма машинально кивнула головой.
Какое-то время они молча стояли друг против друга. И это молчание показалось Эмме осязаемым. Все было странным: граф, за которого Селеста собиралась выйти замуж, и этот человек, который вчера наполнил ее каким-то изумительным чувством самоуверенности, потому что его глаза сказали ей, что он считает ее привлекательной, и который пригласил се вчера в бар. Все это было невероятно, неприемлемо и вообще ужасно.
Неужели он может позволить себе продаться за богатство, которое поможет восстановить материальное благосостояние семейства графов Чезаре? Эта мысль показалась Эмме отвратительной.
Эмма знала, что он смотрит на нее, а она, опустив глаза, разглядывала свои синие джинсы и голубую майку. Внезапно она вспомнила, что собиралась купить себе новые платья, но ссора с Селестой заставила ее позабыть об этом. Странно улыбнувшись, граф заметил:
— А я думал, что падчерица Селесты — ребенок и еще ходит в школу.
Эмма покраснела.
— Мне уже девятнадцать лет, — сообщила она. — А через несколько месяцев исполнится двадцать.
— Понятно, — пробормотал граф. Эмма пожала плечами. — Да… Может быть, нам следует пойти в комнаты?
— Если вам хочется, — учтиво произнес граф.
Он распространял вокруг себя атмосферу уверенности человека, который знает свою силу над женщинами. И Эмма испытывала некое чувство досады, что хотя бы на миг, но почувствовала себя очарованной им. Она уже понимала, что он бабник и циник и не испытывал ни малейших угрызений совести, собираясь жениться на женщине просто потому, что у нее много денег.
Глава 4
Когда они вошли в гостиную, Эмма с радостью обнаружила, что там находится одна графиня, а Селеста еще не появилась. Увидев их, старуха улыбнулась и весело сказала:
— О! Я вижу, вы уже познакомились. Чезаре, по-моему, тебе следует переодеться к ланчу, не так ли?
Граф был одет в темные брюки и белую шелковую рубашку. Верхние пуговицы были расстегнуты и открывали заросшую негустыми волосами грудь. С точки зрения Эммы он был таким же привлекательным, как и накануне вечером. Она упрекала себя за свое наивное увлечение им, ведь он не был зеленым юнцом, который реагирует на девичьи хихиканья. Это был зрелый мужчина, достаточно взрослый, и по возрасту он годился ей в отцы.
— Как прикажете, графиня, — пробормотал граф Чезаре, и взгляд его снова задумчиво скользнул по лицу Эммы. Она покраснела и сказала:
— Думаю, что мне тоже следует переодеться. Я постараюсь сделать это как можно быстрее.
— А чем вы занимались до этого, милое дитя? — ласково обратилась к Эмме старая графиня.
— Я изучала окрестности, — торопливо отвечала Эмма, стараясь сбросить охватившее ее напряжение. — Я думаю, что много лет назад это место выглядело великолепно… Я имею в виду то время, когда шикарную жизнь принимали как должную. — Эмма чувствовала, что несла какую-то чепуху, но не могла остановиться.
— Я понимаю вас, дитя, — просто сказала графиня. — Не стесняйтесь говорить, что слово палаццо не звучит так, как надо, из-за его запущенного состояния. Мой внук мало думает о прошлом, он больше живет настоящим.
Эмма нервно взглянула на графа. Он стоял и спокойно слушал их разговор, не проявляя никакой заинтересованности. Его не волновала некоторая бестактность бабушки, скорее она забавляла его.
— Вы поняли, Эмма, что самая заветная мечта моей бабушки — это восстановление палаццо в его прежнем состоянии, — заметил граф. — Для нее вещи гораздо важнее, чем люди. А что касается меня, то я полагаю, что человеку нужна крыша над головой, немного пищи и яркое солнце, которое согревало бы его. — Граф весело рассмеялся, а графиня рассердилась.
— А деньги? — спросила она. — Как быть с деньгами, Чезаре? Мне кажется, что ты единственный человек, который считает, что можно жить без денег.
Граф пожал плечами.
— Вы знаете, бабушка, — заметил он, — мне кажется, что вы действительно очень мало знаете меня. Дело в том, что мужчины меняются, они зреют, становятся более взрослыми, набираются опыта.
— Вот как! — воскликнула графиня и разразилась длинной пылкой речью на итальянском языке. Судя по всему, она в чем-то упрекала внука, и Эмма сочла за луч шее покинуть комнату и отправиться к себе в спальню.
Ланч был сервирован на террасе, окна которой выходили на канал. Теплое солнце освещало комнату, а из кухни доносились соблазнительные ароматы вкусных блюд.
У себя в спальне Эмма немного расслабилась. Она переоделась в легкое темно-синее шерстяное платье, которое купила еще задолго до того, как в ее жизнь вошла Селеста. Она знала, что этот цвет очень идет ей. Светлые волосы она тщательно расчесала, и они отливали золотисто-серебряным блеском. Теперь она уже не выглядела безликим серым существом, сидящим рядом с цветущей красавицей-мачехой, которая занимала место по левую руку графини.
Селеста была одета в яркое желтое платье с высоким стоячим воротником, которое подчеркивало рыжевато-коричневый оттенок ее золотисто-рыжих волос. В ушах у нее поблескивали висячие бриллиантовые серьги, а бриллиантовый кулон соблазнительно расположился во впадине на пышной груди.
Граф Чезаре сидел против Селесты и, как думала Эмма, наверное, не мог отвести глаз от этого искрящегося кулона.
Она беспокойно мешала вилкой еду на тарелке. Никогда раньше ей не приходилось бороться с такими эмоциями, которые вызывал в ней граф Чезаре. Она успокаивала себя тем, что это происходит от того, что она впервые в жизни сидит за одним столом с настоящим итальянским графом. Она чувствовала себя словно загипнотизированной, и всячески пыталась объяснить себе свое состояние.
