это далеко не из-за театра. Ты сам понимаешь, из-за чего.
Он сжимает челюсть и припечатывает:
— Ты принадлежишь мне.
Я вскидываю подбородок.
— Ошибаешься.
— Даша… — Он берет меня за запястье, сильнее, чем нужно. — Я предупреждал тебя, чтобы ты порвала с ним все контакты!
Я вырываюсь.
— Я сделаю то, что сочту нужным.
Гнев вспыхивает в его глазах, и в следующий момент он хватает меня за талию, резко, жестко, прижимая к себе.
— Ты принадлежишь мне, — повторяет он как заведенный, его голос низкий, опасный.
Я чувствую его дыхание, ощущаю, как напряглось его тело.
Он пытается меня сломать, как тогда, двадцать лет назад!
Он наклоняется ближе и пытается поцеловать меня, но я отворачиваюсь, с силой отталкиваю его.
— Я. Подала. На развод!
— Ты была. Есть. И останешься моей женой!
— Ни за что!
— Ты будешь делать, как я скажу!
Марат рвется ко мне снова. Я отступаю, но он не позволяет мне уйти.
— И если я еще раз увижу его рядом с тобой…
— Вадим оказался рядом в нужную минуту! А ты… ты только и делаешь, что все годы превращаешь мою жизнь в ад!
Человек, который зовется моим мужем, безжизненно застывает. Он молчит, поджав губы, а потом… усмехается.
Глухо.
Злобно.
Его пальцы сжимаются в кулаки. Он делает шаг ближе.
— Осторожнее со словами, Даша.
От предупреждения в его голосе во мне что-то ломается.
Летит к чертям! К чертям все: страх, выдержка, годы молчания…
— Куда еще осторожнее? Я все эти годы молчала, хотя это ты… ТЫ ВИНОВАТ В СМЕРТИ НАШЕГО СЫНА.
В комнате становится мертво тихо.
Я слышу только свое дыхание. И стук собственного сердца в ушах.
Марат застывает с гримасой боли.
— Что ты сказала? — его голос едва слышен, но я уже не могу остановиться.
— Ты. Виноват. В. Его. Смерти.
Мои глаза наполняются слезами, но я не отвожу взгляда.
— Ты и твоя чертова семья… — повторяю значительно тише. — Ты влез в ту войну, где денег — море по колено. Ты полез на их территорию. Ты знал, что это будет ответ. Что они ударят по тебе.
Он делает шаг.
Я не отступаю.
— Они убили Рамиля из-за тебя. И ты это знаешь.
— Заткнись, Даша, — цедит с черными-пречерными глазами.
— Нет! — выкрикиваю ему в лицо. — Я столько лет молчала, пока ты строил империю на крови! Но мне больше нечего терять! Ты отнял у меня сына, потом уважение, потом любовь. Что дальше, Марат? Я ненавижу…
— Замолчи!
— …тебя!
Он резко дергает меня к себе, прижимает к кухонному гарнитуру.
Больно.
Я чувствую, как в мое бедро впивается острый край столешницы, и вскрикиваю.
Марат не кричит. Но в глазах — ярость, которую невозможно описать.
— Даша… Даш… — вдруг шепчет он.
— Я ненавижу тебя! — я срываюсь, горло дерет от слез. — Ненавижу! Я вижу тебя — и вижу его. Его могилу. И тебя рядом. Как будто ты должен лежать там, а не он… Дай мне уйти!
— Ты. Никуда. Не пойдешь!
— Отпусти меня!
Я ударяю его в грудь, но он даже с места не сдвигается. Только делает мне больнее, вжимая в гарнитур всем телом!
Я понимаю — он на грани.
И именно в этот момент хлопает входная дверь, и в дом залетает наш младший сын. Я накрываю рот ладонью и спешу вытереть слезы, но по лицу Эмира понимаю — он слышал все.
— Отец. Хватит.
Сын стоит на пороге, сдержан, но в глазах у него — холод и угроза. Такой же, как у Марата. Его взгляд скользит по мне, по Марату, по его сжатым кулакам.
— Отпусти маму. Ей плохо, ты не видишь?
Стиснув челюсти, Марат не сразу отпускает меня, но с сыном я чувствую силу и безопасность, поэтому отталкиваю Марата и убегаю вверх по лестнице.
Слезы текут уже не сдержанно — больно, мерзко, тяжело.
Я не прощу. Ни за нашего сына. Ни за вторую семью. Ни за то, кем он стал.
Слишком много потерь, слишком много недосказанности. Смерть Рамиля, нашего сына, забрала не только его, но и нас с Маратом. Мы тоже умерли в тот день, а сегодня — окончательно остыли.
Я открываю гардероб, хватаю чемодан и ухожу.
Ухожу навсегда.
Но тогда я еще не знала, что вместе с чемоданом я уношу с собой маленькую тайну под сердцем…
И вместе с тем мне открывается ошеломляющая правда о моем муже — правда, к которой я не была готова…
Глава 10
Месяц спустя.
Месяц назад я ушла от своего мужа — влиятельного криминального авторитета, которого боялись все.
Все, кроме меня.
Как ни странно, уйти мне помог наш сын, который застал сцену со мной и разъяренным Маратом на кухне. Кажется, именно в тот момент сын понял, что мне необходима его помощь, именно он поддержал меня и буквально вытащил меня из лап отца, за что я была ему благодарна.
Кажется, даже от дочери мне не удалось добиться такой поддержки, как от сына, хотя именно с дочерью мы были особенно близки.
В тот день Эмир помог мне собрать чемоданы. Он не спрашивал, куда я собираюсь, а также не просил меня остаться или помириться с папой. Просто взял мои вещи и положил в багажник, как взрослый мужчина, а не как сын, у которого на глазах рушится семья.
Уже месяц я живу в своей маленькой квартире в центре. Эта квартира принадлежит мне, родители подарили ее еще до замужества, когда я была слишком молодой и слишком наивной. Тогда казалось, что запасной выход мне не понадобится, но месяц назад я стояла в прихожей своей квартиры с чемоданом в руках и чувствовала огромную благодарность к родителям.
Все следующие недели после переезда прошли для меня в каком-то тихом безвременье, и первое время я даже отменяла своих клиентов. Благо, я могла себе это позволить, сославшись на временные трудности.
С того дня, как я ушла со скандалом, Марат мне не звонит. Совсем. Будь у меня его равнодушие и вторая семья за плечами, которую я обнаружила в его телефоне, я бы тоже не звонила жене, которая годами пребывает в трауре.
Все эти дни я мою окна, которых в маленькой квартирке оказывается очень много. Я радуюсь хотя бы одному решению — не продавать и не сдавать эту квартиру, как меня уговаривал Марат. Если бы я его послушалась, мне сейчас некуда было бы идти.
Меняю постельное белье на новое, которое заказываю у своей давней знакомой. Оно
