в груди спокойно. Даже слишком.
— Проходи. Хочешь чаю? — спрашиваю, уже направляясь к кухне.
— Хочу, — тихо отвечает он, не спеша раздеваясь в прихожей. — Я голоден.
— Загородом было столько еды… — замечаю я.
— Ты не заметила, но я все время смотрел на тебя.
Я ставлю чайник и двигаюсь легко, будто пытаюсь не дать себе времени подумать. Не дать этому вечеру перевалить за ту границу, где становится слишком близко, слишком откровенно.
Но он уже рядом. Я чувствую его за спиной — шаг, второй… и вот я вынуждена отступить, спиной к столешнице. Вадим останавливается передо мной всего в полушаге, близко — слишком близко.
— Пчелка, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Я давно хотел тебе сказать.
Я замираю.
— Вадим, не надо…
— Я всегда тебя любил, Даша, — выдыхает он. — Марат это знал. Я говорил с ним по-мужски. В тот раз я вел честную игру и ждал, пока вы разведетесь…
— Тогда он не дал мне развод.
— Я не знал. Думал, что ты любишь его, поэтому не разводишься. И я уехал. Мы с тобой перестали общаться не просто так, а потому что мы с ним разругались и чуть не убили друг друга. Я ушел — потому что иначе бы не смог остановиться. Но теперь, когда он сам все разрушил, я не отступлю.
Его рука опирается на столешницу, блокируя отступление, но не пугающе. Вадим создает пространство — напряженное, но не агрессивное. Его голос глубокий, с хрипотцой, и я чувствую, как дыхание учащается.
— Я не вижу смысла притворяться. Мы взрослые люди. Ты мне нравишься, Даша. И, если честно, всегда нравилась.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю. Его взгляд опускается на мои губы, и в следующую секунду он медленно склоняется ко мне, давая мне время сбежать.
Когда его губы касаются моих — это не внезапно. Это будто неизбежно. Как дождь после долгой жары. Горячо. Осторожно. Но с огнем под кожей.
Я отвечаю.
Он целует медленно, глубоко, сдерживая себя — и это ощущается сильнее, чем если бы он не сдерживался вовсе. Его пальцы не касаются меня дерзко, но я чувствую, как он борется с собой. Его грудь напротив моей, дыхание тяжелеет, и в какой-то момент я чуть прижимаюсь к нему ближе — сама.
Когда он отстраняется, его грудная клетка учащенно вздымается. Его глаза темные, напряженные.
— Ты все еще перечитываешь Гарри Поттера? — вдруг спрашивает он.
— Почему ты спрашиваешь?
— Мне нужно отвлечься. Чтобы остановиться, — хрипит он.
— Тогда перечитываю…
— Помню, что ты искала последние издания. Когда я уезжал из города, то хотел привезти их тебе, но Марат дал понять, что к тебе не стоит приближаться. Я могу привезти тебе их в среду. Вечером.
Он не спрашивает. И не ждет от меня ответа, но, тем не менее, я его даю:
— Хорошо. В среду вечером.
Когда чайник закипает, Вадима уже нет в моей квартире.
Но я остаюсь стоять на кухне. Все еще ощущая его вкус на своих губах.
Глава 13
День среды ничем не отличается от моих предыдущих дней.
Кроме того, что сегодня в гости приедет Вадим.
И если бы раньше я испытывала угрызения совести, то сейчас, в полной изоляции от своей семьи, я чувствую, что заслуживаю большего.
Марат не пишет. Не звонит. Из последнего разговора с дочерью и сыном я понимаю, что он в командировке — со своей новой семьей, от которой мне до сих пор поступают фотографии, хотя я старательно блокирую все звонки и сообщения от незнакомых номеров.
Я не уверена, радуюсь ли я этому молчанию или оно разъедает меня изнутри. Скорее, второе, ведь столько лет брака невозможно просто стереть из памяти. И эта сухая, напряженная тишина разрывает мое сердце, как и упрек дочери по поводу развода с ее отцом.
Но я слишком устала быть понимающей мамой и женой, поэтому решаю просто пустить случившееся на самотек!
Я хожу в студию, работаю, улыбаюсь. Подбираю образ для телеведущей, а далее веду дела студии: переписываюсь с партнерами по новой линейке и принимаю доставку новых украшений.
И все — как будто хорошо.
Только руки предательски дрожат, когда я закрываю студию, заглядываю по пути в продуктовый и еду домой. Вадим приедет в семь, и к этому времени я хочу… немного прийти в себя. Остыть. Мыслить здраво.
Я еще не разведена — и этот факт, слава богу, сильно стопорит все, что происходит между нами.
Вадим приезжает ровно в семь.
Как обещал.
На нем — черная водолазка и теплое пальто, а в его руках плотный пакет и я уверена, что внутри находится вся коллекция моих любимых изданий. Пакет тяжелый, увесистый.
— Спасибо… Это ценная находка, — благодарю его.
— Не за что. Дома пылились. Нужно было отдать еще тогда.
Вадим «касается» меня взглядом.
Прямым, теплым и опасно уверенным.
Я впускаю его в квартиру.
— Я заказала легкий ужин из ресторана, — проговариваю, незаметно вытерев влажные ладони о платье. — Сегодня у меня было много работы.
Он слегка улыбается.
— Не переживай, Даш. Я не голоден.
Мы сидим на кухне, обсуждаем что-то нейтральное — работу, книги, клиентов, но между нами все трещит от напряжения. Каждое движение — как тронутый нерв, и лишний раз я боюсь даже дернуться.
Но сделать это приходится, и тогда Вадим поднимается следом.
— Вадим…
— Даша.
Он внимательно смотрит на меня, как будто изучает, запоминает, вдыхает. Даже тихо чертыхается, словно все идет не по его плану, а по его плану явно было другое, например — держать себя в руках.
Я поднимаю на него глаза и вдруг вижу, как Вадим приближается. Медленно. Осознанно.
Я отступаю на шаг, натыкаясь на столешницу.
Он — не отпускает взгляд.
— Я сдерживаюсь. Но не потому, что боюсь. А потому, что уважаю твой… чертовски плохой для меня выбор, — голос его становится ниже. — Ты все еще замужем, но мне тебя мало.
Он приближается ближе, и вот уже его руки касаются моей талии. Осторожно, но с тлеющим огнем под пальцами.
Я замираю.
Он — медленно целует меня.
Поцелуй горячий, но сдержанный. Он не вторгается. Не требует. Но в этом сдерживании — такое напряжение, что у меня перехватывает дыхание.
Я отвечаю. Плавно. Жадно. Без слов.
И в какой-то момент он подхватывает меня на руки, сажает на кухонный стол, прижимаясь ближе.
— Даша…
— Ммм…
Сердце колотится сильно.
Я цепляюсь за его водолазку, будто за опору.
Его губы снова находят мои и целуют
