голоса по всему телу бегут мурашки.
Руки Марата опускаются ниже, обхватывают талию, затем бедра. Он приподнимает подол платья, прижимает меня к себе так крепко, что я чувствую его член. Твердый, горячий. И от этого я окончательно теряю голову.
«Что я делаю? – лихорадочно думаю, хотя продолжаю прижиматься к нему всем телом. – Он же подумает, что я какая-то... что я совсем сошла с ума без мужика и готова отдаться первому встречному!»
Стыдно. Позорно. Я же не девчонка, чтобы так терять голову от первого поцелуя!
Но, с другой стороны... А что, если просто отключить мозг и получать удовольствие? Почему бы не использовать нового хозяина в своих интересах?
Он все равно скоро уедет в свою Москву и забудет о моем существовании. А у меня останутся хотя бы воспоминания о том, каково это – быть желанной.
Пока я размышляю, Марат не теряет времени даром. Его руки уже мнут мои ягодицы, сжимают их, притягивая меня еще ближе. Вторая рука находит край декольте, оттягивает ткань вниз, обнажая грудь.
– Боже, какая ты шикарная, – выдыхает он, в его голосе столько восхищения, что у меня перехватывает дыхание.
Никто никогда не говорил мне таких слов. Вадим называл меня «миленькой», Гришка – «племенной буренкой». А этот городской красавчик смотрит на меня как на богиню.
Марат наклоняется, его губы накрывают мой сосок, я чуть не кричу от наслаждения. Он целует, посасывает, легко прикусывает зубами, и волны удовольствия прокатываются по всему телу.
Кажется, еще немного – и я кончу прямо так, стоя.
– Марат... – выдыхаю, сама не понимая, что хочу сказать.
– Что, сладкая? – он поднимает голову, смотрит на меня горящими глазами.
Сладкая! Господи, как же давно никто меня так не называл!
– Я... мы не должны...
– Почему? – он снова целует мою шею, и мысли разлетаются в стороны. – Ты этого хочешь, я хочу. Мы взрослые люди.
Да, я хочу. Хочу так сильно, что готова сгореть от этого желания. Но...
– Ты же уедешь, – говорю, последний раз пытаясь быть разумной.
– Может быть, – честно признается он. – А может, и нет. Но это завтра. А сейчас есть только мы.
И он снова целует меня, не давая возможности думать. Его руки везде – на груди, на бедрах, под платьем. Я таю, растворяюсь в его прикосновениях.
Марат подхватывает меня на руки – и надо же, какой сильный! – усаживает на стол. Пиалы с вареньем звенят, пирог съезжает в сторону, но нам плевать на все это.
– Боже, как же ты мне нравишься, – шепчет, раздвигая мои колени, устраиваясь между ног.
Платье задирается до пояса, и я понимаю, что обратного пути нет. Да и не хочу я обратного пути. Хочу его, хочу забыться в его объятиях, хочу почувствовать себя женщиной, а не просто работягой с фермы.
Его пальцы скользят по внутренней стороне бедра, поднимаются выше, я выгибаюсь навстречу его ласке. Он касается меня там, где я уже вся влажная от желания, и я задыхаюсь.
– Такая горячая, – восхищенно шепчет он. – Такая красивая.
Я хочу что-то ответить, но могу только стонать. Его пальцы творят чудеса, он ласкает, дразнит, надавливает, и я чувствую, как накатывает волна наслаждения.
– Марат, пожалуйста... – молю, сама не зная чего.
– Что, сладкая? Что ты хочешь?
– Тебя, – честно признаюсь я. – Хочу тебя.
Он целует еще жарче, его руки торопливо расстегивают ширинку папиных брюк. Я помогаю ему, пальцы дрожат от нетерпения.
И тут...
Тук-тук-тук!
– Нина! Нина! Ты дома?
Мы замираем, как застигнутые врасплох воришки. За окном маячит знакомый силуэт – это тетя Клава, наша соседка. Самая любопытная женщина в деревне, которая знает обо всех и обо всем.
– Нина, открой! У меня к тебе важное дело! – продолжает стучать тетя Клава.
Марат отстраняется, и в его глазах я вижу ту же растерянность, что и в своих. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.
– Нина! Я знаю, что ты дома!
«Ну надо же, – думаю я, натягивая платье и пытаясь найти косынку. – В самый интересный момент!»
Марат поспешно застегивает брюки, поправляет рубашку. Он выглядит растрепанным, возбужденным и слегка ошеломленным.
– Что будем делать? – шепчет он.
– Иди в комнату, – шепчу в ответ, поднимая с пола косынку. – Сиди тихо. А я открою тете Клаве.
– Нина! Да что ты там делаешь? Может, заболела?
Заболела, как же. Заболела городским красавчиком. Диагноз – острое помутнение рассудка на сексуальной почве.
Марат исчезает в комнате, а я быстро привожу себя в порядок. Поправляю платье, завязываю косынку, разглаживаю скатерть на столе.
– Иду, иду! – кричу, направляясь к двери.
Открываю дверь, и тетя Клава врывается в дом, как ураган.
– Ох, Ниночка, голубушка! – причитает она. – Какие новости! Какие у меня новости!
– Какие новости, тетя Клав? – стараюсь говорить спокойно, хотя сердце все еще колотится как бешеное.
– Да новый хозяин приехал! Представляешь? Сын Захарыча! Говорят, писаный красавец, молодой, холостой! Все девки уже с ума сходят!
Если бы ты знала, тетя Клава, как я схожу с ума.
– Да, слышала. Видела его на ферме. Вчера.
– А правда, что он из Москвы? И машина у него как в кино? И денег у него куры не клюют?
– Не знаю, тетя Клава. Мы на такие темы не разговаривали.
Тетя Клава пристально смотрит и мне кажется, что она все видит: и мои раскрасневшиеся щеки, и сбившееся дыхание, и беспорядок на столе.
– А почему у тебя платье такое помятое? – подозрительно спрашивает она.
– Работала в огороде, – быстро отвечаю. – Полола грядки с утра.
– Ладно, Ниночка, я к тебе по делу. Хотела спросить, не одолжишь ли банку огурчиков? Завтра ко мне гости приедут, а своих уже нет.
– Конечно, тетя Клава, – с облегчением говорю я и иду в кладовку.
Пока я достаю банку, слышу, как тетя Клава осматривает кухню. Надеюсь, Марат сидит тихо и не выдаст нас каким-нибудь звуком.
– Держите, – протягиваю я ей банку с огурцами.
– Спасибо, родненькая. Ты не заболела? Что-то лицо у тебя красное.
– Просто жарко.
– Ах да, сегодня страшная жара. Ладно, я пойду, дел много.
