не гарантирует, что дадут.
Черт, все сложнее, чем казалось.
Управляющий уходит за отчетами, а я остаюсь один и вдруг чувствую, как в кармане вибрирует телефон. Смотрю на экран – звонит Алина. Морщусь, не хочу с ней разговаривать, не сейчас, выключаю звук на смартфоне, прячу его обратно в карман.
Григорий возвращается с пухлыми папками под мышкой.
– Вот, держите. Отчетность за пять лет. Только сразу предупреждаю – там такие цифры, что волосы дыбом встают.
Беру папки, наугад открываю первую. Григорий прав – цифры действительно удручающие. Расходы почти в два раза превышают доходы. Как ферма вообще держится на плаву?
– Как отец умудрялся сводить концы с концами?
– Да никак не удавалось, – честно признается Григорий. – Последние годы жил в долг. Брал кредиты, занимал у соседей. Надеялся, что дела наладятся.
– И не поправились.
– Не поправились. А теперь на вас висят эти долги.
Отлично. Значит, я не только наследник фермы, но и должник.
– Сколько всего долгов?
– Точно не скажу, но около трех миллионов наберется.
Три миллиона долгов плюс пять миллионов на модернизацию. Восемь миллионов на ферму, которая и так убыточна. Да проще действительно все продать и забыть.
Но почему-то мысль о продаже вызывает не облегчение, а тоску.
– Григорий, а если попробовать другой подход? Не модернизацию, а... оптимизацию?
– То есть?
– Ну, сократить расходы, найти новые каналы сбыта, может быть, переориентироваться на какие-то премиальные продукты...
Григорий смотрит на меня с новым интересом:
– А вы, оказывается, не только красавчик как говорят бабы, но и умны. Да, такой вариант возможен. Только работать придется много и во всем разбираться самому.
– Значит, будем разбираться.
– Серьезно?
– Серьезно.
Григорий чешет затылок и усмехается:
– Что ж, попробуем. Только предупреждаю – легко не будет. И результат не сразу. Понадобится минимум два-три года.
Два-три года в деревне. Два-три года рядом с Ниной. Перспектива не кажется пугающей. Скорее наоборот.
– Договорились. А теперь покажи мне все хозяйство еще раз. Подробно.
Следующие несколько часов мы обходим ферму от коровника до складов. Григорий объясняет, что и как работает, где основные проблемы, что требует ремонта. Я слушаю, запоминаю, делаю пометки в блокноте.
Постепенно начинаю осознавать масштаб проблем. И в то же время вижу потенциал. Ферма большая, земли много, природные условия хорошие. Просто нужны вложения и грамотное управление.
– А молочный цех как работает? – спрашиваю.
– Да никак не работает, – машет рукой Григорий. – Оборудование старое, половина не исправна. Молоко сдаем на большой завод, получаем копейки.
– А если восстановить цех и производить собственную продукцию?
– Сыры там, творог, сметана? Идея хорошая. Только опять же нужны деньги. И специалист.
– Специалист найдется, – уверенно говорю я, хотя понятия не имею, где его искать.
К вечеру голова идет кругом от обилия информации. Но общая картина прояснилась. Ферма может приносить прибыль, если подойти к делу с умом.
– Ладно, Григорий, на сегодня хватит. Завтра продолжим.
– Хорошо. А ты где ночевать собираешься? В родительском доме?
– Да.
– Может, лучше пока пожить в гостинице в райцентре?
– Нет, обойдусь.
Григорий пожимает плечами и уходит. А я решаю еще раз обойти ферму, на этот раз в одиночку. Хочется разобраться во всем без посторонних комментариев.
Иду вдоль складских помещений и вдруг замечаю знакомую фигуру. Нина стоит возле дальнего склада с планшетом в руках и что-то записывает. Наверное, инвентаризация.
Сердце сразу начинает биться быстрее. Весь день я пытался не думать о ней, погрузился в отчеты и планы, но стоило мне ее увидеть – и все вернулось. И желание, и злость, и эта чертова тяга, которую я не могу объяснить.
Она меня не замечает, полностью поглощена работой. Подхожу ближе и наблюдаю. Волосы заплетены в косу, на лице сосредоточенное выражение. Рабочее платье подчеркивает изгибы фигуры, а вид у нее такой деловой и недоступный, что хочется его нарушить.
– Работаем сверхурочно? – говорю за спиной.
Нина подпрыгивает, поворачивается, в глазах мелькает что-то похожее на радость, но тут же сменяется привычной настороженностью.
– Марат. А ты... то есть, вы что здесь делаете?
– Изучаю хозяйство. А ты делаешь инвентаризацию склада?
– Да. Нужно точно знать, что у нас есть.
– Можно посмотреть?
Нина колеблется, потом протягивает планшет. Я делаю вид, что изучаю записи, но на самом деле просто хочу быть рядом с ней. Чувствую ее запах – что-то свежее, с нотками луговых трав.
– Все в порядке, – говорю, возвращая планшет.
Наши пальцы случайно соприкасаются, и между нами словно проскакивает искра. Нина резко отдергивает руку.
– Мне пора идти, – быстро говорит она.
– Нина, подожди.
Но она уже направляется к выходу. И тут во мне что-то щелкает. Хватит! Хватит этих игр в кошки-мышки!
Я догоняю ее у дверей склада, хватаю за руку и разворачиваю к себе.
– Нет, – твердо говорю я. – На этот раз ты никуда не пойдешь.
– Марат, отпусти...
– Не отпущу. Нам нужно поговорить.
– О чем говорить? Я все сказала.
– Ты ничего не сказала. Ты солгала.
Я прижимаю ее к стене склада и опираюсь руками по обе стороны от ее головы. Нина зажата между мной и стеной, в ее глазах читается смесь гнева и чего-то еще.
– Отойди, – шепчет, но в ее голосе нет уверенности.
– Не отойду. Не отойду, пока ты не признаешь, что лжешь.
– Я не вру!
– Врешь. И себе, и мне. То, что произошло утром, не было минутной слабостью.
– Была!
– Тогда почему ты до сих пор дрожишь, когда я рядом?
Действительно, она дрожит. Едва заметно, но я чувствую.
– Не дрожу.
– Дрожишь. И хочешь меня так же сильно, как утром.
– Ты слишком самоуверен.
– Тогда почему ты не уходишь? Почему не кричишь, не зовешь на помощь?
Нина молчит и тяжело дышит. Я вижу, как на ее шее пульсирует вена, и мне хочется поцеловать это место.
– Потому что... – начинает она и замолкает.
– Потому что?
– Потому что ты дурак! – выпаливает она. – Потому что завтра ты уедешь, а я останусь здесь с разбитым сердцем!
Вот оно! Наконец-то честность.
– Откуда ты знаешь, что я уеду?
– Знаю. Потому что все так делают.
– Я не такой. Я принял решение остаться.
