правильной, достойной жизнью.
– А что в этом плохого? – защищаю я свою позицию.
– Да ничего! – Нина подходит ближе, глаза сверкают. – Только зачем тогда сюда приехал? Продавай ферму прямо из Москвы, через риелторов. Зачем притворяетесь, что тебе это интересно?
– Я не притворяюсь!
– Притворяетесь! Ходишь тут, изображаешь заинтересованного хозяина, а сам уже прикидываешь, сколько можно выручить за землю!
– Откуда ты это знаете?
– А разве не так? – она останавливается прямо передо мной, чувствую жар ее тела. – Разве ты уже не подсчитали, что ферма убыточна, что содержать ее невыгодно, что лучше продать участок под коттеджную застройку?
Черт, она права. Именно об этом я и думал. И именно это я и планировал сделать.
– Хорошо, а что, по-твоему, я должен делать? Бросить все и остаться здесь? Стать сельским тружеником?
– А почему бы и нет? – вызывающе отвечает Нина. – Боишься испачкать свои нежные ручки?
– Мои руки не такие уж нежные.
– Да? – она хватает мою ладонь и переворачивает ее. – Смотри – ни мозолей, ни шрамов. Маникюр свежий. Это руки человека, который никогда по-настоящему не работал.
Ее прикосновение обжигает, чувствую, как мое возбуждение, которое немного утихло, снова нарастает. Она так близко, что я снова вижу каждую веснушку на ее носу и чувствую запах волос.
– А твои руки? – хрипло спрашиваю. – Покажи свои руки.
Нина вздергивает подбородок, протягивает мне свои ладони. Я беру их в свои, рассматриваю. Загорелые, с короткими ногтями, с небольшими мозолями от работы с вилами. Сильные, умелые руки.
– Вот это руки работяги, – говорю, не выпуская ее ладонь из своих.
– Отпусти, – тихо говорит Нина, но не пытается вырвать руки.
– А если не хочу?
– Марат...
– Что – Марат? Скажи, что вы на самом деле обо мне думаешь. Не о том, что я собираюсь делать с фермой, а обо мне. Как о мужчине.
– Ты не имеете права...
– Какого права? Права нравиться женщине? Права хотеть ее?
– Ты женаты?
Вопрос застал меня врасплох.
– Нет. Была невеста, но... мы расстались.
– Из-за фермы?
– Отчасти.
Вру не моргнув и глазом.
– Значит, не любили.
– Почему ты так решили?
– Если бы любил, нашел бы способ все уладить. А раз бросил при первых трудностях...
Она права, и это бесит меня еще больше.
– А у тебя? У тебя кто-нибудь есть?
– Это не твое...
– Дело, знаю. Но все равно спрашиваю.
– Нет.
– Почему?
– А зачем мне мужчина? – вызывающе спрашивает она. – Чтобы он бросил меня при первой же трудности? Чтобы обещал золотые горы, а потом исчез без объяснений?
– Кто-то уже так поступал с тобой?
В глазах мелькает боль, но она быстро скрывает ее за маской равнодушия.
– Неважно.
– Важно. Расскажите.
– Зачем это?
– Потому что я хочу вас понять.
– Понять? – она смеется, но смех получается горьким. – А что тут понимать? Обычная история. Деревенская девушка, городской принц, красивые обещания. А потом – пустота.
– И теперь ты всех городских считаете негодяями?
– А разве нет? – она смотрит мне прямо в глаза. – Ты же тоже городской. И тоже собираетесь все здесь разрушить и вернуться к прежней жизни.
– Откуда ты знаете, что я уеду?
– А разве нет? Честно говоря, представляешь ли ты себя здесь через год? Через пять лет?
Молчу, потому что честный ответ ее не обрадует.
– Вот видишь, – торжествующе говорит она. – Ты даже представить себе не можете. Для тебя мы все здесь – просто декорации. Временная остановка на пути к настоящей жизни.
– Это несправедливо.
– Справедливо! Потому что это правда!
Она пытается вырвать руки, но я не отпускаю.
– Нина, послушай...
– Что слушать? Очередные обещания? Клятвы в верности деревенской жизни? А потом, через месяц, ты продашь ферму и даже не вспомнишь наши имена!
– Ты не знаете, что я буду делать!
– Знаю! Потому что вы все одинаковые!
– Неправда!
– Правда!
Она стоит передо мной, дрожа от гнева, с горящими глазами и раскрасневшимися щеками. И выглядит при этом так чертовски привлекательно, что у меня окончательно сносит крышу.
Я не помню, как это произошло. Просто в какой-то момент обхватил ее лицо руками и поцеловал. Жадно, отчаянно, пытаясь заглушить поток обвинений, которые ранят меня сильнее, чем я готов признать.
Сначала она замирает от неожиданности, а потом... отвечает на поцелуй. Ее губы мягкие и горячие, и от этого у меня окончательно кружится голова.
Мы долго целуемся, забыв обо всем на свете. И я понимаю, что влип по уши. Потому что после этого поцелуя продать ферму и уехать будет гораздо сложнее, чем я планировал.
Глава 7 Нина
Боже правый, я так не целовалась уже сто лет! А может, и вообще никогда так не целовалась.
Все мои защитные барьеры, которые я так тщательно выстраивала последние пять лет, рушатся в одну секунду. Стоило губам Марата коснуться моих, как все мои принципы полетели к чертям собачьим.
«Никаких мужиков», «сердце заперто на семь замков», «городские проходимцы» – весь этот бред испаряется под напором горячих, требовательных губ.
Его поцелуй жадный, почти отчаянный, и я отвечаю с такой же страстью. Руки сами тянутся к его плечам, пальцы впиваются в рубашку. Кожа под тканью горячая, мускулы напряжены, и от этого у меня все переворачивается внутри.
«Нина, очнись! – кричит остатки разума. – Ты же знаешь, чем это кончится!»
Но тело не слушается разума. Я вся горю, словно меня охватил огонь. Марат целует так, словно это последний поцелуй в его жизни, а я таю в его объятиях, как масло на раскаленной сковороде.
Его рука скользит по моей спине, поднимается к затылку, пальцы запутываются в косе. Он слегка откидывает мою голову назад, обнажая шею, и я задыхаюсь от острого удовольствия. Косынка соскальзывает и падает на пол, но мне все равно.
Марат переходит поцелуями на шею, его губы обжигают кожу, язык находит самую чувствительную точку под ухом, и у меня подкашиваются ноги. Я стону, запрокидывая голову еще сильнее, и чувствую, как он улыбается, прижавшись губами к моему горлу.
– Ты такая красивая, – хрипло шепчет он, и от его
